В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
О нет, это прекрасные создания готовы были уничтожать все на своем пути, отравляя своим ядом каждого, кому не посчастливилось оказаться без защиты магических кристаллов в этот час.
Отлетев на метр, я начертила клинками в воздухе древний знак, который на мгновение вспыхнул огнем и тут же погас.
Щит. Небольшой, не забирающий много сил, но относительно надежный. По крайней мере, против птичек выдержит.
А остальному я не позволю пробраться в наш мир.
Никогда не думала, что могу быть настолько кровожадной, но смотреть, как крохотные птички быстро сгорают и осыпаются горьким пеплом, натыкаясь на щит, оказалось довольно приятно.
Щит дрожал передо мной, то и дело сверкал, слепя глаза, но справлялся со своей задачей.
Тем более что вскоре птички поняли, что толку нападать на меня нет никакого, поэтому бросились на разрушение защиты, которую выстроили вокруг трещин маги.
«Твари тьмы», — мысленно прошипела я, вновь бросаясь к трещинам.
Нельзя было разрываться и бросаться на защиту укрепления. Гораздо важнее уничтожить первопричину… и принять эту правду…
Нельзя успеть все… нельзя спасти всех.
Именно этому учил дядя мальчишек… Принимать горькую правду, что даже светлые не могут сделать все.
Птички прорвутся. Не сразу но проделают бреши в укреплении магов и спустятся в город. Сколько их там будет летать по пустынным улицам, пытающихся проникнуть в каждый не защищенный кристаллами дом, находя беззащитных людей и отравляя их своим ядом?
Я видела этих несчастных.
Женщины Монрей, обладающие достаточными силами, иногда допускались к лечению раненых.
Так, к маме часто обращались несчастные, которые когда-то попадали под воздействие темной магии… Лишь раз оказавшись на пути этих тварей, полностью излечиться от них было невозможно.
У нас дома жил один такой старик. Добрый, веселый и такой одинокий. Все знали, что от Хилгарда много лет назад сбежала жена с детьми, и жалели, но скрасить его одиночество никто не спешил."
"Папа страшно ругался, когда узнал, что я тайком бегала к нему послушать сказки и принести еды из кухни.
— Хилгард отмеченный!
— И что? — не понимала я, упрямо качая головой, что еще больше раздражало отца.
— Вот дура, — хмыкнул Кай и тут же получил от отца звонкую затрещину. — Ой, а меня-то за что?
— Помолчи!
Отец повернулся ко мне и твердо произнес:
— Айрин, я запрещаю тебе ходить к старику! Ты поняла меня?
— Но почему? — я едва не плакала от бессилия, но сдаваться не собиралась.
