Кроме того, было очень умно отдать Помпее свой кабинет (Цезарь работал у себя на квартире). Кабинет и спальня позволяли держать Помпею подальше от владений Аврелии. Из бывшего таблиния доносился женский смех. Никто не вышел оттуда, чтобы встретить Цезаря.
– Кто там у нее? – спросил Цезарь, усаживаясь в кресло возле стола Аврелии.
Комната действительно была так мала, что более тучный человек, чем Цезарь, не смог бы втиснуться в то малое пространство, которое занимало кресло. Рука Аврелии была заметна в той экономности и рациональности, с которыми она организовала свое рабочее место. Полки для свитков и бумаг повешены так, чтобы не стукнуться о них головой, когда хозяйка комнаты поднимается с кресла. Многоярусные деревянные подносы установлены на краях стола, оставляя свободным место в середине. Кожаные корзины для книг задвинуты в дальние углы.
– Кто у нее? – повторил Цезарь, не услышав ответа.
Аврелия отложила перо. Нехотя подняла голову, пошевелила пальцами правой руки, вздохнула.
– Дурочки, – ответила она кратко.
– Об этом можно было и не говорить. Глупость притягивает себе подобных. Но кто конкретно?
– Обе Клодии и Фульвия.
– А-а! Энергичные и незанятые. У Помпеи есть интрижки с мужчинами, мама?
– Конечно нет. Я не разрешаю ей развлекать мужчин здесь, а когда она выходит из дому, я посылаю с ней Поликсену, мою личную служанку. Ее невозможно подкупить. Конечно, Помпея берет с собой и свою прислужницу-идиотку, но они обе вместе не стоят моей Поликсены, уверяю тебя!
У Цезаря усталый вид, подумала мать. Год председательства в суде по делам об убийствах оказался утомительным, ведь Цезарь разбирал дела очень быстро и тщательно. Другие председатели судов могли терять время попусту, устраивать длительные перерывы между слушаниями, но только не Цезарь. Естественно, Аврелия знала, что он задолжал много денег, знала точную сумму долга. Но годы научили ее быть осторожной, поскольку финансовые вопросы всегда создавали напряжение между ними. Хоть она и горела желанием спросить его о денежных делах, она прикусила язык и заставила себя умолчать об этом. Правда, Цезарь не позволял себе сокрушаться по поводу долга, который теперь быстро рос из-за того, что он не смог выплатить основную сумму. В глубине души он искренне верил, что непременно найдет денег. Но Аврелия прекрасно знала, что деньги могут серой тенью омрачить жизнь самого жизнерадостного оптимиста. И она не сомневалась: именно такая серая тень легла сейчас на Цезаря."
"И он еще продолжал свои отношения с Сервилией. Эта связь казалась нерасторжимой. А Юлии, которой месяц назад исполнилось тринадцать лет, все меньше и меньше нравился Брут. Конечно, ничто не могло спровоцировать девушку на грубость или даже на скрытую невежливость.