На следующий день после кремации Метелл Сципион позвал на совещание Катула, Гортензия, Ватию Исаврийского, Катона, Цепиона Брута и старшего консула Цицерона.
– До меня дошел слух, – сказал потерявший отца сын с красными от слез, но уже сухими глазами, – что Цезарь намерен стать кандидатом на должность великого понтифика.
– Это неудивительно, – отозвался консул Цицерон. – Мы знаем, кто в отсутствие Магна дергает за веревочки Лабиена. Хотя в данный момент я не уверен, интересно ли Магну, кто именно это делает. Право народа выбирать жрецов и авгуров не может интересовать Магна, а вот Цезарю даст шанс, которого у него никогда бы не появилось, если бы коллегия понтификов сама назначала своего главу.
– Она никогда и не выбирала своего великого понтифика, – напомнил Катон Метеллу Сципиону. – Единственный неизбранный великий понтифик в истории Рима – твой отец – был лично назначен Суллой.
У Катула нашлось другое возражение Цицерону.
– Как же ты заблуждаешься относительно твоего дорогого героического друга Помпея Магна! – воскликнул он, обращаясь к Цицерону. – Это Магну-то все равно? Брось ты! Магн спит и видит себя жрецом или авгуром. С народными выборами он может осуществить свою мечту, а вот в коллегии – никогда.
– Мой зять прав, Цицерон, – подтвердил Гортензий. – Lex Labiena de sacerdotiis вполне подходит и Помпею Магну.
– Проклятье на этот lex Labiena! – воскликнул Метелл Сципион.
– Не трать эмоций понапрасну, Квинт Сципион, – заметил Катон своим жестким, монотонным голосом. – Мы здесь для того, чтобы решить, как помешать Цезарю выставить свою кандидатуру.
Брут сидел, переводя взгляд с одного сердитого лица на другое и недоумевая, зачем его пригласили на такое важное совещание, где все участники значительно старше его. Он предположил, что это входит в тактику упорной войны дяди Катона с Сервилией за право влиять на него – войны, которая и страшила его, и влекла. И влекла тем больше, чем старше он становился. Конечно, Брут еще подумал, что они пригласили его из-за помолвки с дочерью Цезаря – чтобы расспросить что-нибудь о самом Цезаре. Но в ходе дискуссии никто не обращался к Бруту. В конце концов он вынужден был заключить, что его присутствие объясняется просто желанием Катона насолить Сервилии.
– Мы можем легко сделать тебя рядовым понтификом, – сказал Катул Метеллу Сципиону, – убедив любого, кто будет выдвигаться, снять свою кандидатуру.
– Ну что ж, это уже кое-что, – ответил Метелл Сципион.
– Кто будет баллотироваться? – спросил Цицерон."
"Вот еще один участник совещания, не понимающий, зачем его пригласили. Он предположил, что это была инициатива Гортензия и что его функция – найти лазейку, которая помешает Цезарю выставить свою кандидатуру на должность великого понтифика.