Катилина смеялся долго, до слез. Он держался за бока, героически пытался сдерживать веселье, но это ему никак не удавалось. Сидящий недалеко от него Луций Кассий, весь красный, предпочел принять возмущенный вид.
– Чушь! – крикнул Катилина, когда наконец ему удалось совладать со своим смехом, вытирая лицо складкой тоги, потому что не смог вспомнить, где его платок. – Чушь, чушь, чушь!
– Ты можешь в этом поклясться? – спросил Цицерон.
– Нет, я не буду клясться! – резко ответил Катилина, приходя в себя. – Мне, патрицию Сергию, давать клятву, потому что меня необоснованно и злонамеренно обвиняет какой-то переселенец из Арпина? Кто ты такой, Цицерон? Что ты о себе возомнил?
– Я – старший консул сената и народа Рима, – ответил оскорбленный Цицерон. – Если ты помнишь, я – человек, который победил тебя на курульных выборах в прошлом году. И как старший консул, я – глава этого государства.
Новый взрыв смеха.
– Говорят, у Рима два тела, Цицерон! Одно хилое и с головой слабоумного, другое – сильное, но совсем без головы. Как ты думаешь, кто из этих двух тел – ты, о глава этого государства?
– Уж точно не слабоумный, Катилина. Я – отец Рима и его защитник в этом году, и я намерен выполнить свои обязанности, даже в ситуациях столь странных, как эта! Ты отрицаешь, что собираешься аннулировать все долги?
– Конечно отрицаю!
– Но клясться ты отказываешься.
– Определенно. – Катилина шумно вдохнул. – Да, отказываюсь! Однако, о глава этого государства, твое низкое поведение и необоснованные обвинения, выдвинутые нынешним утром, заставили бы многих на моем месте сказать, что если сильному, но безголовому телу Рима необходимо приставить голову, то моя голова была бы не худшим выбором! По крайней мере, моя голова – это голова римлянина! По крайней мере, моя голова имеет предков! Ты задумал погубить меня, Цицерон, погубить мои шансы на справедливое и честное избрание! Вчера мое положение казалось незыблемым. И вот сегодня я стою здесь, оклеветанный, невинная жертва бесцеремонного, незнатного выскочки, какого-то горца, неримлянина!
Понадобились огромные усилия, чтобы не отреагировать на эти колкости, но Цицерон сохранил спокойствие. Если бы ему этого не удалось, он проиграл бы. В этот момент он понял, что Фульвия Нобилиор была права. И Теренция была права. Луций Сергий Катилина мог смеяться, мог все отрицать, но он все-таки замышлял революцию. Адвокат, который умел запугать любого негодяя, знал язык лица и тела виновного, когда тот решал, какой из возможных способов защиты выбрать – держаться развязно, агрессивно, с издевкой, или изображать поруганную добродетель. Катилина виновен, Цицерон был уверен в этом.