Но знают ли это остальные в сенате?
– Могу я сделать некоторые комментарии, отцы, внесенные в списки?
– Нет, не можешь! – крикнул Катилина, вскочил с места и, выбежав на середину черно-белого пола, потряс кулаком в сторону Цицерона. Затем он направился к большим дверям, у самого выхода обернулся и посмотрел на ряды притихших сенаторов.
– Луций Сергий Катилина, ты нарушаешь порядок! – крикнул Цицерон, вдруг осознав, что теряет контроль над собранием. – Вернись на свое место!
– Не вернусь! И не останусь больше здесь ни на минуту, чтобы слушать, как этот наглый безродный выскочка обвиняет меня в измене! Почтенные отцы, я официально заявляю в этом собрании, что завтра на рассвете я буду в септе, чтобы присутствовать на курульных консульских выборах! Я искренне надеюсь, что вы опомнитесь и заставите безмозглую главу этого государства выполнить свои обязанности, доставшиеся ему по жребию. Пусть проведет выборы! Предупреждаю вас: если завтра утром септа будет пуста, тебе лучше прийти туда со своими ликторами, Марк Туллий Цицерон, арестовать меня и обвинить в perduellio! Обвинения в maiestas будет недостаточно для человека, чьи предки входили в сотню советников царя Тулла Гостилия!"
"Катилина повернулся к дверям, распахнул их и вышел.
– Ну что, Марк Туллий Цицерон? Что ты будешь делать теперь? – спросил Цезарь, откидываясь назад и зевая. – Ты знаешь, он ведь прав. На весьма ничтожном основании ты фактически обвинил его в тяжком преступлении.
Затуманенным взором Цицерон искал хотя бы одно сочувствующее лицо. Кто здесь верит ему? Катул? Нет. Гортензий? Нет. Катон? Нет. Красс? Нет. Лукулл? Нет. Попликола? Нет. Он расправил плечи, выпрямился.
– Будем голосовать, – твердо проговорил он. – Те, кто считает, что курульные выборы нужно провести завтра и что Луцию Сергию Катилине следует разрешить принять в них участие, встаньте слева от меня. Те, кто считает, что курульные выборы необходимо отложить, чтобы провести расследование, встаньте справа от меня.
Надежды Цицерона были весьма слабы, несмотря на эту хитрую уловку – так сформулировать предложение, чтобы нужный ему результат находился по правую от него сторону. Ни одному сенатору не хотелось вставать по левую сторону, считавшуюся неблагоприятной. Но на этот раз благоразумие одержало верх над суеверием. Все сенаторы заняли место по левую руку от Цицерона, тем самым позволив завтра утром провести выборы и разрешить Луцию Сергию Катилине претендовать на должность консула.
Цицерон распустил собрание, желая только одного – оказаться дома прежде, чем он даст волю слезам.
Гордость диктовала не отступать, поэтому Цицерон председательствовал на курульных выборах – с кирасой под тогой.