И Митечка твой тоже себе другую найдет, да и уже нашел, по всей видимости! Ну сама подумай, кому ты будешь нужна, кроме Темочки? Ведь одна его поднимать будешь, а это ой как трудно по нынешним временам… Вот хотя бы на Машку посмотри, как она одна мучается! А ты ведь не молоденькая уже! А Темочку надо будет одевать, кормить, образование какое-никакое давать… Сможешь ты все это одна сделать, скажи?
– Ну, хорошо же ты обрисовала мое грустное будущее, Наташ! Прям все по полочкам разложила! Аж плакать захотелось от жалости к себе, ага!
Наташа вздохнула только, махнув рукой. Помолчала, потом проговорила тихо:
– Да что говорить, если ты меня все равно не слышишь! Я и говорить больше не буду ничего… Живи как хочешь, твое дело…
– Я слышу, Наташ. Я все прекрасно слышу. Спасибо за заботу, Наташ… Я подумаю, как мне быть в этой ситуации, правда…
– Да уж, конечно, подумаешь ты… – проворчала Наташа, отодвигая от себя пустую чайную чашку. – Свежо предание, да верится с трудом…
Наташа снова вздохнула тяжело, замолчала. Катя вдруг почувствовала легкое головокружение и даже ухватилась рукой за столешницу и улыбнулась испуганно. И вдруг поняла, как ей плохо сейчас, как тяготит ее присутствие сестры. Поскорей бы она ушла, что ли…
Хотя, наверное, вовсе не от присутствия Наташи ей плохо. Наверное, это страх неизвестный в ней поселился и делает свое черное дело, сжимая сердце в кулак. Да, именно так – неизвестный доселе… Она ведь всегда доверяла Мите почти безоглядно, и он никогда ей повода не давал…
Или давал повод, а она просто не хотела его увидеть? Например, если вспомнить ту безобразную сцену, которую он ей устроил вечером в день рождения, когда из дома сбежал? Как он тогда сказал грубо – мол, надоели вы мне, обе… И ты, и Лёлька… Что я, мол, таковский был…
Но ведь он потом пришел виноватым, прощения попросил! Ругал себя, что сорвался! И Лёльке сказал, что рад ее возвращению…
Может, обманывал? И просьба о прощении вовсе не искренней была? И как теперь быть еще и с этой Наташиной новостью – про ужасно кокетливую клиентку в Митиной машине? Может, и впрямь заделаться ревнивой женушкой, начать принюхиваться да по карманам шарить?
Наверное, прямо Митю спросить – есть у него кто-нибудь или нет? Они же всегда говорили все друг другу прямо, ничего не скрывали… Или это не тот случай для такой прямоты?
Вопросы, вопросы… Поговорить бы с кем, излить свою душевную тревогу.
