Валерий держит Ирину в своих объятиях, затягиваясь тлеющими сигаретами. Медленный дым поднимается к потолку, заставляя их молчать и замедлять каждое движение, как будто время приостановилось. Ирина чувствует не только его страсть, но и его нерешительность перед новыми днями после сексуальных моментов....
Это не просто ай-ай-ай, это следствие, суд и в итоге – реальный срок.
– Вы давите на свидетельницу! – вскочил Бабкин. – Угрозами вынуждаете ее давать нужные вам показания! Если так пойдет дальше, мне придется заявить вам отвод!
Очень даже неплохой вариант ускользнуть от ответственности!"
"Ирина обвела зал суда глазами. Народу по-прежнему много, но в рядах появились пустые места. Впереди сидят потерпевшие, они стараются держаться вместе. Много людей с блокнотами, видимо, журналисты. Есть среди них молодые, а есть и несколько солидных, хорошо одетых мужчин, а вот ухоженная женщина с безукоризненной прической – известный публицист.
Много пожилых людей, одиноких пенсионеров, которым некуда пойти. В уголке скромно сидит замполит, молодец, не бросил товарища ради законного отдыха. А вот и подруга Надежды Георгиевны, ах, какие чудесные волосы… И глаза сверкают, бедняжка чуть не подпрыгивает на месте от нетерпения.
Суд должен быть открытым, Ирина это понимала, но не любила публику, поэтому обычно она мысленно как бы набрасывала на зал покрывало невидимости, представляя, будто зрителей нет.
Народ имеет право наблюдать суд, но суд не обязан видеть народ, думала она.
Но люди ждут. Родные ждут возмездия, журналисты – материал, а все остальные просто хотят знать, что страшный убийца пойман и можно снова спокойно ходить по улицам.
Задумавшись, Ирина начала барабанить пальцами по столу, и только сильный тычок Надежды Георгиевны привел ее в чувство.
– Я вспомнила, – громко сказала свидетельница, – конечно, был у меня такой зажимчик! Просто, знаете, я часто помогаю знакомым, и они мне в благодарность дарят всякую ерунду.
– Да, конечно, – Ирина улыбнулась, – у меня самой есть несколько любимых вещиц, а что там еще в ящике валяется, бог его знает…
– Я эту заколку почти не носила, все-таки она детская больше.
– Согласна, – Ирина готова была расцеловать свидетельницу, – а где заколка находится сейчас?
Вера Тимофеевна развела руками и пробормотала, что на этот вопрос действительно не знает ответа.
Зажим был с удовольствием распакован, примерен, найден не слишком подходящим для элегантной женщины и отложен на трюмо к другой бижутерии.
