Валерий держит Ирину в своих объятиях, затягиваясь тлеющими сигаретами. Медленный дым поднимается к потолку, заставляя их молчать и замедлять каждое движение, как будто время приостановилось. Ирина чувствует не только его страсть, но и его нерешительность перед новыми днями после сексуальных моментов....
«И даже больше, чем ты думаешь», – вздохнула Ирина и снова выглянула в окно, подышать освежающей прохладой. Как на заказ, по улице проехала свадебная машина – белая «Чайка» с лентами, сплетенными кольцами и целлулоидным голышом на капоте. Кто-то счастлив, кому-то повезло, а она живет мимо жизни, даже геройский замполит клюнул не на красивую судью, а на шарообразную училку.
Пятнадцать лет тюрьмы или два года в армии? Пятнадцать лет тюрьмы или остаток жизни в беспросветном одиночестве?
– А я могу заявить, что не согласна? – спросила Наташа.
Ирина улыбнулась:
– Можете. Заявите особое мнение сначала устно, а потом изложите в письменном виде, но обязательно до вынесения приговора. Оно будет приобщено к делу в запечатанном конверте и используется при рассмотрении кассаций и апелляций. Только особое мнение не освобождает вас от обязанности подписать протокол.
– Ясно.
– Ну что? – воскликнула она нарочито бодро, как пионервожатая на линейке. – Даем пятнадцать лет плюс особое мнение Наташи? Подсудимый жив, имеет неплохие шансы на пересмотр дела, а мы с вами, Надежда Георгиевна, ничего не теряем.
– Да… нет… подождите…
Директриса принялась быстро расхаживать по комнате.
– Надежда Георгиевна, сядьте и успокойтесь. Нас никто не торопит, будем сидеть здесь столько, сколько захотим.
– Не знаю, он такой домашний мальчик, – простонала директриса, – как он будет в армии? А если Афганистан? Нет, не могу…
Ирина аккуратно переложила листы копировальной бумагой и заправила их в машинку:
– Не можете, даем пятнадцать лет, а Наташа садится писать особое мнение.
Надежда Георгиевна потрясла головой и схватила сигарету. Ирина машинально заметила, что пачка почти опустела – интересно, есть ли еще запас?
– Наташа, а там очень страшно? – спросила директриса.
Девушка села и нахмурилась:
– Я была медсестрой в госпитале и не участвовала в боевых действиях. Но там тяжело.
– А ваши родители? Как они смогли вас отпустить? Неужели отец не воспрепятствовал вашей отправке туда?
– Мог, но не стал, – Наташа развела руками, – другие бы родители силой наставили свое единственное позднее дитя на правильный путь, а папа только цитировал Януша Корчака: «В страхе, как бы смерть не отобрала у нас ребенка, мы отбираем ребенка у жизни». Правда, я тогда была помоложе и не понимала, чего это им стоило. Надежда Георгиевна, не смотрите на меня.
