Валерий держит Ирину в своих объятиях, затягиваясь тлеющими сигаретами. Медленный дым поднимается к потолку, заставляя их молчать и замедлять каждое движение, как будто время приостановилось. Ирина чувствует не только его страсть, но и его нерешительность перед новыми днями после сексуальных моментов....
Она не пила уже больше недели и надеялась, что покончила с этой привычкой, но жажда вернулась в самый неподходящий момент.
«Когда все закончится, сразу в магазин за бутылкой, и залпом выпью всю, – решила она, – отключиться и забыть одно из двух: что осудила невиновного или что просрала последний шанс на нормальную семью».
– Семья со мной не разговаривает, – продолжала Надежда Георгиевна с таким обескураженным видом, какой Ирина и не думала, что у нее может быть, – объявили бойкот все, кроме дочери.
– Так а им что за печаль? – насторожилась Ирина. – Они знали кого-то из девушек? Это очень плохо! Очень-очень! Вы должны были сразу заявить самоотвод, если у вас были хоть какие-то отношения с жертвами, и, кстати, я это многократно разъясняла."
"– Нет-нет, тут совсем другое дело, – Надежда Георгиевна стала энергично и слишком тщательно тушить окурок в массивной хрустальной пепельнице, – у нас есть высокопоставленный родственник, который по каким-то причинам хочет, чтобы Мостового осудили.
– Похоже, товарищ заходит со всех флангов, – вздохнула Ирина, – фамилию-то хоть скажите, а то мне он известен как таинственный «это такой человек».
Надежда Георгиевна задумалась:
– Что ж, думаю, не будет предательства, если признаюсь, что это Павел Дмитриевич Шевелев.
– Серьезный дядя. Слушайте, а ухажер Светланы Дима Шевелев не родственник ли ему?
– Родной сын.
– А, – сказала Наташа, – я там была.
– Вы? – хором воскликнули Ирина с Надеждой Георгиевной.
– Потом расскажу. Слушайте, мне как-то неудобно даже вмешиваться, потому что ко мне никто не приставал и не запугивал, – Наташа встала и подошла к открытому окну, – это ваши жизни, ваши семьи, поэтому я не имею права вам говорить делать так, а не иначе, когда лично мне ничто не угрожает, но я убеждена в невиновности Мостового.
– Вы так уверены в своей безопасности? – спросила Надежда Георгиевна. – А что вас избили до полусмерти, ни на какие мысли не наводит?
– Ну мало ли…
– Вы – дочь мирового светила, столпа советской медицины, против вашего отца Шевелев – никто, поэтому он даже не пытался повлиять на вас обычными способами. Зато против лома нет приема.
