Валерий держит Ирину в своих объятиях, затягиваясь тлеющими сигаретами. Медленный дым поднимается к потолку, заставляя их молчать и замедлять каждое движение, как будто время приостановилось. Ирина чувствует не только его страсть, но и его нерешительность перед новыми днями после сексуальных моментов....
– Можно?
– Входите.
Пропустив Альберта Владимировича, Наташа продолжила пылесосить.
– Ты бы лучше полежала! – проорал он сквозь рев мотора.
Наташа покачала головой, тогда Глущенко прошел в кухню.
Когда она присоединилась к нему, то увидела, что наглый гость обвязался ее фартуком и жарит рыбу."
"– Тресочки принес, тебе для мозгов полезно. Как ты себя чувствуешь?
– Спасибо.
– Извини, что я пришел, но мне неспокойно. Двухмоментные разрывы селезенки – штука коварная, ты это не хуже меня должна знать.
– Да что вы зациклились?
– Вступило в голову, и отвязаться не могу. Дай я хоть тебе живот посмотрю.
– У вас рыба сгорит.
Глущенко покачал головой и выключил газ:
– Вот и готово. Иди ложись.
Альберт Владимирович промял ей живот до самого позвоночника так внимательно, что Наташа буркнула, что если и не было у нее разрыва селезенки, то теперь точно будет.
Глущенко улыбнулся:
– Наташа, а почему ты меня снова на «вы» называешь?
– Потому что вы сами сказали, что между нами ничего не может быть.
– Не то.
– Слушайте, хватит тумана напускать, – вдруг разозлившись, Наташа вскочила с кровати, – то вы меня ненавидите, потом любите, потом заявляете, что вместе мы не можем, и тут же припираетесь с полной сумкой апельсинов! Что это за творческие метания?
– Прости, – вздохнул Глущенко, – я просто соскучился очень.
– Ну и что? Я, может, тоже, но я же не врываюсь к вам в дом и не начинаю жарить рыбу как подорванная!
– Прости, – повторил Альберт Владимирович.
– Знаете что? Если хотите, чтобы я вас простила, скажите, почему мы не можем быть вместе.
Он покачал головой.
– Скажите! Может, это ерунда.
Он нахмурился:
– Наташа, это очень стыдно.
Она села рядом с ним и взяла за руку:
– Ничего…
– Пожалуйста, Наташа. Ты точно не будешь со мной, если узнаешь.
– Точно?
– Абсолютно. Только мне бы очень не хотелось, чтобы ты думала обо мне с омерзением.
Это было ни черта не хорошо, но она кивнула.
Глущенко засобирался домой, а Наташа изо всех сил крепилась, чтобы не показать ему своих слез. Взгляд ее упал на коробку с пупсами, которую она не успела убрать на антресоли. Когда коллекцию увидели дочки Ярыгина, то пришли в неописуемый восторг, но Наташа не разрешила им забрать все.
