Валерий держит Ирину в своих объятиях, затягиваясь тлеющими сигаретами. Медленный дым поднимается к потолку, заставляя их молчать и замедлять каждое движение, как будто время приостановилось. Ирина чувствует не только его страсть, но и его нерешительность перед новыми днями после сексуальных моментов....
– Вот! – Мужичок наставительно поднял красный заскорузлый палец. – На работе я только первое беру, ну а здесь уж шикую. Все же суд! Супруга мне говорит: «Коля, это же суд, в некотором роде храм Фемиды, а тут ты со своими котлетами! Не позорься, возьми уж лишний полтинник на обеды!»
Второй сосед по столу не удержался, фыркнул, и мужичок тоже рассмеялся, отчего гусиные лапки в уголках глаз обозначились острыми лучами.
Надежда Георгиевна вежливо улыбнулась и опустила глаза, но собеседника это не обескуражило.
– А вы ж тоже заседатель? – продолжал он напористо.
– Да, тоже. Товарищ, у вас суп не остынет?
– Да не, я люблю, чтоб тепленький! Вот и мне коллектив доверил заседать в суде. Я сам-то не хотел…
– Отчего же? – спросил второй собеседник, улыбнувшись доброжелательно и чуть снисходительно, будто ребенку.
– Ну вот если бы вы меня попросили сложную деталь выточить, тут я бы взялся за дело со всем удовольствием, потому что учился и опыт имею. А суд я раньше только в кино видел, и вдруг мне говорят, что у меня равные права с народным судьей! Хорошее дело, где судья и где я!
– Участие народных заседателей, – сказал второй собеседник наставительно, – один из конституционных признаков советского судопроизводства, выражающий его подлинно демократический характер.
– Вроде как устами младенца глаголет истина?
– Именно.
– Ну ладно тогда, буду судить. Только лишь бы дело с высшей мерой не попалось!
– Что ж так? Боитесь ответственности?
– Нет, ответственности я как раз никогда не боялся, просто я в принципе против смертной казни.
– Серьезно? – не удержалась Надежда Георгиевна.
– Какие уж шутки! Нельзя у человека жизнь по закону отнимать!
– Даже если он сам отнимал? Даже если по его вине сотни людей погибли? Даже тогда? – спросила Надежда Георгиевна, не совсем понимая, зачем ввязывается в дискуссию с этим, как выразился бы муж, «гегемоном».
Второй сосед ничего не сказал, но с явным интересом ждал, что ответит мужичок.
"– Даже тогда! Не люди жизнь дают, не им и отнимать!
– О! Не люди? А кто ж тогда? Бог?
– Ну почему сразу бог? Природа… Ну, короче, не в этом даже дело, – мужичок вдруг разгорячился. – Вот в войну расстреливали за дезертирство, так?
Второй сосед кивнул. Он уже доел свой обед, но вставать не торопился, наоборот, откинулся на спинку стула, сцепил руки в замок и слушал, куда дальше повернет беседа.
