Валерий держит Ирину в своих объятиях, затягиваясь тлеющими сигаретами. Медленный дым поднимается к потолку, заставляя их молчать и замедлять каждое движение, как будто время приостановилось. Ирина чувствует не только его страсть, но и его нерешительность перед новыми днями после сексуальных моментов....
Дневники – это святое, отдай и не греши. Ручку в ручку, и вперед!
– А генсек-то при чем? – спросил Ярыгин, улыбаясь и без пререканий усаживаясь за письменный стол.
Ничего страшного не произошло бы, напиши он истории завтра, это Альберт Владимирович придирается. Хочет воспитать из Ярыгина такого же выдающегося хирурга, как сам, и действует по принципу: в большом деле нет мелочей. Ну-ну, флаг в руки!
Наташа ухмыльнулась. Ярыгин – хороший человек, добрый, отзывчивый, порядочный, но не орел. Недаром его вся академия называет Сашенькой, хотя ко всем остальным докторам принято обращаться по имени-отчеству.
Вдруг Глущенко уставился на нее мрачно и внимательно.
– Так при чем генсек-то? – спросила Наташа неловко.
– Книги надо читать, – буркнул Глущенко, – «Малая земля».
– Господи, Альберт Владимирович, как она к вам в руки-то попала?
Глущенко вдруг почти по-человечески улыбнулся:
– Это дочка соседей по квартире, первоклассница, из школы пришла и с порога огорошила родителей.
– И вы купили?
– Да.
– И что, понравилось?
– Так точно.
Наташа промолчала. Альберт Владимирович снова нахмурился и пристально смотрел на нее. Ярыгин вдохновенно строчил истории, а Наташа делала вид, что не обращает на Глущенко внимания.
Тут в ординаторскую заглянула медсестра и сообщила, что в пятой палате умирает пациент. Видимо, это был ожидаемый исход, потому что сестра говорила совершенно спокойно, и Глущенко не подорвался спасать, а только развел руками.
– Ладно, – Ярыгин отложил историю болезни, – схожу.
Наташа осталась наедине с Глущенко впервые за долгое время.
– Слушай, это же ты на меня настучала? – вдруг спросил Альберт Владимирович.
– Что?
– Ты стукнула, что я православный и посещаю церковь?
– Нет. А вы посещаете?"
"– Не твое дело! Но если это ты, лучше признайся.
– Нет, Альберт Владимирович, это не я.
– А я думаю, ты решила мне отомстить, что я тебя не пускаю в операционную. Слушай, я тебя прощу, только скажи правду.
