Валерий держит Ирину в своих объятиях, затягиваясь тлеющими сигаретами. Медленный дым поднимается к потолку, заставляя их молчать и замедлять каждое движение, как будто время приостановилось. Ирина чувствует не только его страсть, но и его нерешительность перед новыми днями после сексуальных моментов.
– А я вам говорю, надо их всех сажать! – вещала Надежда Георгиевна, словно с трибуны. – За растление или за что похуже! Запрещать и сажать, а лучше публично выпороть с десяточек этих охламонов, остальные мигом заткнутся! Ниже травы, тише воды станут!
– Ну и что хорошего? – фыркнула Наташа.
«Бедный Мостовой», – вздохнула Ирина и с любопытством поглядела на роскошную жестяную банку, которую Наташа держала в руках. Ну и кофе, такого даже в заказах никогда не бывает…
– Что хорошего? – не унималась Надежда Георгиевна. – А то, что у них каждая песня – идеологическая диверсия или что похуже! Говно свое вливают нашим детям в головы, те уши растопырили, а мы бездействуем.
– Идеологическая диверсия – это думать, что люди сами не способны отличить говна от пирога, – засмеялась Наташа. – Кофе будете?
– Нет уж, спасибо, сами пейте, – процедила Надежда Георгиевна, – я педагог и точно знаю, что детский ум надо направлять.
– Допустим. Но ребенок способен отличить плохую песню от хорошей.
Ирина примирительно улыбнулась:
– Да, это верно, у детей обычно хороший вкус, во всяком случае, фальшь они точно чувствуют лучше.
– Ну а я о чем!
Вода наконец забурлила, и Наташа, насыпав в Иринину чашку из удивительной банки странный порошок, похожий не на пыль, а на очень мелкий гравий, ловко налила кипятку. Поблагодарив, Ирина взяла чашку и с наслаждением вдохнула ароматный парок.
– Это даже бесхозяйственность, – продолжала Наташа, – ну смотрите, сейчас столько денег народных тратится на подавление рок-движения, это только расходы, прибыли – ноль. А если бы их выпустили из-под пресса, во-первых, сразу сколько человеческого ресурса в КГБ освободилось бы, а во-вторых – легальные концерты и записи принесут огромную прибыль, деньги рекой потекут. Кому плохо-то от этого?
– То есть вы хотите, чтобы наш эфир наводнили какие-то уроды, исполняющие ужасную музыку с кошмарными стихами опаснейшего содержания?
– Так в этом и суть! Исчезнет обаяние запретного плода, люди послушают, да и скажут: знаешь, друг, голоса у тебя нет, мелодия противная, слова дурацкие, а что мы хреново живем, так это мы и без тебя знаем. Станем мы еще деньги за твои пластинки платить, ага, сейчас. А нет прибыли – нет исполнителя.
– Нельзя же все мерить на деньги! – взвилась Надежда Георгиевна.
