На суде над маньяком, убившим шести женщин, судья и народные заседатели – представительницы прекрасного пола. Казалось бы, справедливый приговор неизбежен, но в душах трёх женщин пробуждается сомнение. Между долгом и сочувствием разворачивается драматичная борьба, способная изменить ход...
А идею, кстати, оставьте. Она потом нам самим в голову придет. У вас она, знаете ли, какая-то вредная, идеологически чуждая, а мы ее в корытце плагиата простирнем, и будет самое то.
– Какие глупости! Вы рассуждаете как обиженный ребенок, которому не дают играть со спичками! Вы хотите, чтобы народные деньги тратились на изучение всяких сомнительных гипотез и утопических проектов и чтобы у нас, как на Западе, порождение больного разума считалось искусством?
Наташа улыбнулась:
– Народные деньги у нас много на что тратятся, но я о другом. На Западе один критерий: а можно ли на этом заработать, и жажда наживы – это более прогрессивная и результативная сила, чем жажда удержаться у корыта. Плохо, когда идеология становится ключом к жизненным благам. Все же богатство должно зависеть только от труда и немножко от удачи, а не от образа мыслей. Как там Маркс говорил: товар – деньги – товар? А у нас идеология – блага – идеология, а товара-то и нету!
Надежда Георгиевна поднялась и, поджав губы, стала надевать каракулевую шубу, больше похожую на шкаф с рукавами. «Наконец-то!» – вздохнула Ирина и тоже хотела встать, но директор школы не удержалась, выпустила парфянскую стрелу:
– Я шокирована, что мне пришлось выслушивать все эти антисоветские гадости, и где? В народном суде! – Надежда Георгиевна развела руками. – Не понимаю, как вам, девушка, доверили роль народного заседателя, с вашими-то взглядами, но того, что судья, которая обязана быть безупречна с точки зрения морали и нравственности, не остановила этот поток клеветы, я тем более не могу понять! Я вижу, что у вас, девушка, душа отравлена западными ценностями, вы мечтаете только о деньгах и успехе и ради этого готовы напропалую чернить нашу действительность. С вами все понятно, но вот ваша, товарищ судья, безучастность для меня просто оскорбительна! Советую вам хорошенько подумать, имеете ли вы право терпеть антисоветские разглагольствования в своем присутствии. – С этими словами директор школы гордо удалилась.
– Атас вообще! – Ирина прижала кончики пальцев к вискам. – Зачем вы, действительно, затеяли этот разговор?
– Простите, но она сказала, что неважно, виноват Мостовой или нет, его все равно надо расстрелять, чтобы другим было неповадно растлевать детские души. Вот я и пыталась как-то переубедить эту мегеру…
– Пока один – ноль в ее пользу, – сухо сказала Ирина, поднимаясь, – спасибо за кофе, очень вкусно.
– Не за что.
