На мое счастье, охранник встал по ту сторону грузовика, оставив мне еще несколько секунд — пока протянется за линию ворот фургон… Если бы все это происходило на переезде, да вместо фургона между нами проходил товарняк вагонов на семьдесят, то я бы, может быть, успел приспособить к этой игрушке миниатюрный передатчик телефонного перехвата, которым меня снабдили в НТО по распоряжению Коробейникова. Хорошо бы еще схему иметь… и паяльник. Но так как все это было утопией, мне ничего не оставалось, кроме как положить чужую вещь на место и сделать вид, что я не я и «девятка» не моя.
Это уже было серьезно! Может быть, более серьезно, чем все сумароковские следственные действия, включая шахту и «москвич».
«У меня рация «кенвуд» с закрытым каналом для профи…» — всплыл в моей памяти голос одного из абонентов Онуфриева.
«Слухач» говорил, разговор вели с движущихся объектов… Запись в комнате оперативной связи ГУВД велась, магнитная пленка имеется, хотя это все равно, конечно, не доказательство. То, что «кенвуд» находится в машине Коноплева, факт, который в протоколе не зафиксируешь, — в противоправности своих действий я отдавал себе отчет.
Сумарокову хорошо, он может вести это дело хоть год. А у меня на марафон допросов и очных ставок, сбор доказательств и следственные эксперименты не осталось ни времени, ни моральных сил.
Я сел в свою «синюю птицу» и отъехал метров на триста — к тенистой аллее, по обеим сторонам поросшей густым декоративным кустарником. Уверенности в том, что «птица» принесет мне удачу, не было, но так я по крайней мере не чувствовал себя бездельником.
Исходил я из здравого смысла и элементарной логики: если Коноплев причастен к киднеппингу, он должен что-то предпринять, чтобы замести следы. Например, предупредить охранников о найденном нами оружии (не для этого ли Сумароков забросил крючок, сообщив ему о находке?) и, главное, о «москвиче». Если сейчас он рванет на парфюмерный завод, где несут вахту Галиматдинов со Щукиным, значит, можно брать остальных из щестерки тепленькими, на дому и без санкции, в худшем случае — кого-нибудь одного.
Коноплев появился через пятнадцать минут. Постоял у КПП, прикурил и направился к машине. С моей позиции был виден только выезд со стоянки; по тому, как долго он не выезжал, я понял, что он говорит с кем-то по рации. Наконец он медленно выполз из-под навеса и поехал по единственной дороге, связывавшей арендованную ЗАО «Мак» территорию с городом. Я дал ему минуту форы.
