Тем временем, Ярик заметил на танке молодую девушку, одетую от и до черного — она словно символ эмоциональной драмы в этом веселом баре. В ее глазах плясали жестокие идеи, будто сама гравитация не могла остановить танца. Эта Жестокая Сказка начиналась именно с таких встреч....
От ровных и спокойных фраз веет прохладой, возбуждение покидает плоть. Нет ничего будоражащего. Только лед.
- Я поступаю с каждым человеком так, как он заслуживает, - продолжает хлестко. – И я уверен, ты не заслужила моих измен.
Вздрагиваю, когда он накрывает мой рот своими требовательными губами, впечатывается, точно клятву закрепляет.
- Но ты… тогда… в отеле, - бормочу сбивчиво, лишь стоит прервать контакт.
- Я показал тебе то, что ты сама хотела.
- Такого я точно не хотела, - отрицательно мотаю головой. – С чего ты вдруг решил? Да ты просто… да она тебе понравилась, вот ты и… а теперь еще и меня виноватой сделал.
- Выходит, ты была готова меня принять? – скалит зубы. – Там. В душевой кабине, когда дразнила сладкими обещаниями. Я ошибся? Неправильно понял? Стоило вжать тебя в стенку и вытрахать до звона в ушах?"
"- Нет, нет, - шумно втягиваю раскаленный воздух. – Тогда я совсем не желала становиться твоей. Была рада, что не тронул. И думала, что неплохо, если ты выбрал другую, лишь бы до меня не дотрагивался.
- Не мог, - опять усмешка. – Я не из тех, кто хранит верность.
- Ну вот, - сдавленно выдыхаю. – Ты сам подтвердил. От меня всего не получишь и пойдешь искать у других, найдешь девушек по своему вкусу. Как прежде находил.
- Я получил гораздо больше, чем все.
- Нет, - протестую моментально. – Я пришла к тебе, я признала чувства, но это не значит, что я поползу за тобой на коленях, буду умолять о боли и всех тех кровавых забавах.
- Не хочешь – не узнаешь, - мрак в его глазах сгущается. – В чем проблема?
- Издеваешься? – печально улыбаюсь. – Этого хочешь ты.
- Глупая, - трется носом о нос, точно как в нашем далеком детстве. – Я хочу тебя. Не боль и не кровь. Ты мне нужна. Только ты.
- А другие? – едва губами шевелю.
- Их нет.
- Ты сказал, не хранишь верность.
- Верность я хранил роду. Клану Ахметовых. Своему отцу. Нашим законам. Но то, что между нами, это гораздо больше верности.
- Что же это? – грудь сдавливает, а глаза печет, и я чувствую, как затуманивается взгляд, как слезы стекают ручьем.
- Догадайся, - улыбается.
Господи, кажется, он впервые просто улыбается мне. Без тени иронии, насмешки, без примеси темных чувств.
- Когда ты говорил все те вещи, - всхлипываю, шмыгаю носом. – Разделить меня с братьями, пустить на круг. Разорвать.
