На тихой уютной улице жил одинокий мужчина в черном одеянии, останавливаясь перед домом с высокими каменными стенами и террасой. Внутри все было спокойно, но в воздухе витал странный шарм, будто сам город вдруг заиграл своей тайной мелодией.
Он окидывает меня оценивающим взглядом, и я снова ловлю себя на том, что восхищаюсь его красотой, мягкими, окаймляющими лицо локонами. Как же неловко быть с ним наедине, зная, что он видел меня в нижнем белье, ползающей по земле, но стыд отступает перед злостью.
Локк качает головой.
– Ты ничего не должна мне, Джуд. Особенно сегодня.
– Как ты можешь их терпеть? – Я поворачиваюсь к нему, хотя он единственный, кого не касается моя злость. – Они же отвратительны. Они… чудовища.
Он не отвечает. Мы идем дальше и выходим на усыпанную яблоками тропинку.
– Быть с ними приятно. Можно брать все, что хочешь, позволять себе все, даже самое ужасное. С ними безопасно.
– Потому что тебя они не трогают?
Он снова не отвечает.
На границе владений Мадока я останавливаюсь.
– Дальше пойду одна. – Я пытаюсь улыбнуться, но удержать улыбку на лице не получается.
– Подожди. – Он делает шаг ко мне. – Хочу увидеть тебя еще.
Приятный был бы сюрприз, но раздражение все же сильнее.
– Почему?
Он смотрит на меня так, словно видит нечто совершенно другое. Под его напряженным, проницательным взглядом я невольно выпрямляюсь.
– Потому что ты, как история, которая еще не случилась и частью которой я хочу быть. Потому что хочу видеть, что ты будешь делать.
Комплимент или нет – не знаю, но, пожалуй, я его приму.
Локк берет мою руку – ту самую, которую уколол булавкой Кардан, – и целует кончики пальцев.
– До завтра, – говорит он с поклоном.
И вот в таком виде – укрывшись чужим одеялом, в сапогах и дешевом нижнем белье из супермаркета – я в одиночку направляюсь домой.
* * *– Скажи мне, кто это сделал, – снова и снова требует Мадок, но я отмалчиваюсь.
Он расхаживает по комнате, подробно излагая, как найдет ответственных и что с ними сделает: вырвет сердца, отрубит головы и разложит их на крыше нашего дома как предупреждение другим.
Понимаю, что угрожает он не мне, но кричит-то все равно на меня. И никакой страх не позволяет забыть, что как бы хорошо ни играл Мадок роль отца, именно он убил моих родителей.
Я ничего не говорю. Думаю об Ориане, боявшейся, что мы с Тарин своим поведением причиним неудобства ее мужу. А может быть, ее больше беспокоила его реакция, если что-то случится.
