Долго и бурно, обильно заливает истерзанную плоть спермой. Ощущение, точно в меня льется кислота. Расплавленный металл. Его семя буквально прожигает насквозь.
Вопль разрывает горло. Истошный. Протяжный. Пронзительный. Вырывается на волю, выламывая гортань.
Я все-таки могу кричать.
Но это едва ли спасает.
— Хочешь добавки? — Марат сдавливает ягодицы.
Лихорадочно мотаю головой.
Нет. Нет. Нет. Никогда. Не надо.
— Я накачаю тебя до отказа, — шепчет на ухо. — Я только начал.
Он покидает мое тело. Стягивает со своего огромного члена. И это ощущается как самая жесточайшая на свете экзекуция.
Глохну от собственных воплей. Захлебываюсь слезами. Задыхаюсь.
Такое чувство, будто кожу живьем сдирают. Выворачивают наизнанку. Рвут мясо кусками.
Я практически отключаюсь. Практически. Черт. Почему я не падаю в обморок? Почему не лишаюсь сознания?
Ухмыляющиеся губы прижимаются к моему затылку.
Шумный вдох. Утробное рычание.
А после выразительный шлепок ниже поясницы. Резкий. Четкий. Клеймящий. И тело сводит неудержимая дрожь, судорожный спазм выкручивает мышцы.
— Привыкай, — бросает хрипло. — Буду ебать только в зад.
Крупные ладони накрывают ягодицы, тискают и мнут, разводят в стороны. Боль не отпускает не на миг. Дикие вспышки ослепляют, вынуждают кричать.
Он не трахает меня. Сейчас. Пока что. Но каждое движение, даже малейшее, почти незначительное, низвергает в жерло вулкана, в кипучую бездну. Кошмар наяву.
Я пытаюсь проснуться. Очнуться. Все напрасно.
— Надо разработать тебя, — холодно продолжает Марат. — Чтоб дырка сразу под мой хуй раскрывалась. Нечего зажиматься.
Он плюет туда, где до сих пор до жути больно, где внутренности разодраны до крови, безжалостно вспороты громадным органом. Выражает абсолютное пренебрежение. К шлюхам относятся нежнее.
Отпускает, отталкивает. Позволяет безвольно сползти на пол, завалиться на бок, застыть в позе поверженной добычи. Поднимается и уходит.
Щелчок замка. Дверь открывается и закрывается.
Звук удаляющихся шагов.
Я не в силах сдвинуться с места. Наверное, нужно взять себя в руки, выкарабкаться, выползти. Но воли нет. Совсем. Не могу шевельнуться.
Я просто продолжаю вздрагивать. И слезы струятся по щекам безостановочным потоком, жгут кожу. Внутри печет. Везде. Мучительно.
Странное состояние. Морок застилает рассудок, опутывает липкой паутиной. Думать трудно. Невыносимо. Мысли обрываются, путаются в бесформенный ком.
Я вспоминаю похороны своего отца.
Аномально жаркий день. Куча чужих людей вокруг. Его коллеги по работе, приятели, друзья.
А я еле держусь на ногах. Потому что выпила как минимум пять рюмок водки. И намереваюсь выпить еще гораздо больше.
Так хочется ничего не чувствовать. Ни-че-го. Вообще. Никогда.