Дневник Дейлсфорд-Гарденз на перекрестке истин и вымысла оказывается непреодолимым препятствием для любого пассажира такси, который решается прокатиться туда. Словно в зеркале отражается мир будничных разговоров и неожиренных улыбок, но на самом деле скрываются черты смерти и загадки, которые подталкивают к следующему вызову — быть или не быть в этом месте, где каждый шаг может оказаться последним....
С трудом сдерживая себя, Тримбл сказал:
— Я предпочел бы, мадам, допросить этого джентльмена обычным порядком, в участке. Это было бы более удобно.
— Даже если бы это было самым удобным, — отрезала миссис Роберте. — Я не могу сейчас отпустить его из кухни. Так или иначе, не вижу, что у вас есть выбор. Вы спросили его, есть ли у него возражения против того, чтобы отправиться в участок, и они у него есть. Разве не так, мистер Збарторовски?
Большие карие глаза Збарторовски повернулись в ее сторону.
— Да, мадам, — пробормотал он.
— Тогда решено, — облегченно вздохнула миссис Роберте. Она уселась в кресло и сложила руки на коленях. — Тогда, может быть, вы начнете, инспектор? Мы уже и так напрасно потеряли кучу времени.
Тримбл признал свое поражение. Как сказала миссис Роберте, было уже потрачено слишком много времени на то, что казалось таким простым делом, и самое лучшее, что оставалось сделать теперь, это поскорее с ним покончить.
— Хорошо, — покорно сказал он. Обернувшись к Збарторовски, он с некоторым трудом восстановил официальный тон. — Как я понимаю, вас пригласили принять участие в концерте в Сити-Холл?
— Да, сэр, на кларнете.
— Вы присутствовали на дневной репетиции?
— Да, сэр.
— Во время репетиции между вами и мисс Карлесс произошла ссора?
— Простите?
— Ссора, спор. Вы с ней поссорились?
— Это был не спор и не то, что вы сказали, — сказал Збарторовски, вдруг оживившись. — Она оскорбила меня грубыми словами. Она назвала меня… Не знаю, как это на английском, но на польском это очень, очень оскорбительное слово.
