Дневник Дейлсфорд-Гарденз на перекрестке истин и вымысла оказывается непреодолимым препятствием для любого пассажира такси, который решается прокатиться туда. Словно в зеркале отражается мир будничных разговоров и неожиренных улыбок, но на самом деле скрываются черты смерти и загадки, которые подталкивают к следующему вызову — быть или не быть в этом месте, где каждый шаг может оказаться последним....
Потом она сказала, что если я буду участвовать в концерте, то она больше не будет играть, а я сказал: спасибо большое, но если на то пошло, то это я не буду играть с такой особой, и потом я ушел, и миссис Роберте и еще очень много других людей, которые были там, могут сказать вам, что я говорю правду, и мистер Эванс тоже, и мистер Диксон, который говорит на моем языке, он тоже скажет вам, что эта женщина сказала мне…
— Достаточно, довольно. — Тримблу с трудом удалось прервать этот поток слов. — Не надо так быстро говорить.
— Пардон?
— Какова была причина спора?
— Это был не спор, говорю вам. Она назвала меня плохим словом и потом сказала…
— Почему мисс Карлесс не пожелала играть с вами в одном оркестре?
— Ах, это! — Збарторовски пожал плечами и на минуту задумался. Затем он снова заговорил, но оживление покинуло его лицо, и он опять стал грустным и меланхоличным. — Это наше личное дело, вы понимаете. Также политическое. Это не так просто объяснить.
— Личное? — Инспектор уцепился за это слово.
Збарторовски покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Может, когда она была еще девочкой. Не знаю. Во всяком случае, тогда она звалась не Карлесс. Но это не важно. Все было давным-давно — в Польше, которой больше не существует. Вам не интересно об этом слушать.
— Я уверена, что вам это будет неинтересно, — поддержала своего подопечного миссис Роберте. — Это очень грустная история и не имеет к вам никакого отношения.
Тримбл решительно презрел вмешательство, но не стал больше распространяться на эту тему, а вернулся к старой.
— Очень хорошо, — сказал он. — Значит, вы покинули концертный зал в середине репетиции. И что вы делали?
— Я вышел на улицу. Подождал, пока откроется паб, и тогда напился. Что еще мне оставалось делать? Мистер Диксон уплатил мне немного авансом за концерт, так что я мог выпить."
"— Где вы были в восемь часов вечера, когда начался концерт?
Поляк снова пожал плечами:
— В «Антилопе», в «Короне», в «Черной лошади»… не знаю.
— Вы уверены, что не вернулись в Сити-Холл?
— О нет! Как я мог? К восьми я уже был полумертвым.
— Вы условились с кем-нибудь, чтобы он занял ваше место в оркестре?
Впервые Збарторовски позволил себе улыбнуться:
— А какое мне до этого дело? Эта Карлесс, которая такая умница, она сама может играть на кларнете и на фаготе.
