В зимнюю Январскую ночь, шум и гам вокруг клонились к утиханию. Но среди этого тихого ветра, затаившийся в каменном доме, доносился рев драки — словно из-под земли поднимались восстания и мольбы о свободе. Здесь и сейчас, жизнь как на ладони.
Похоже, «Жизнь как на ладони. Книга 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
При слове «живы» мучавшая её все последние дни тревога чуть отпустила, и она смогла рассмотреть обстановку комнаты, которая за полгода её отсутствия разительно изменилась."
"Бросилось в глаза, что сюда была перенесена мебель из гостиной. В атмосфере дома уже видны были признаки обнищания: на столе аккуратно подсушенный хлеб, заботливо прикрытый вышитой салфеткой, чуть тёплая печь, в углу нагромождение каких-то коробок и, главное, странный запах, проникавший через дверь. Так пахнут гнилые яблоки в осеннем саду.
Две кровати, размещённые вдоль стен, были стыдливо прикрыты бежевыми персидскими ковриками, рядом пристроен буфет, ещё на Зининой памяти купленный в Гостином дворе, в углу высокая вешалка с тем самым пиджаком, в котором Тимофей отвозил её к родителям в Швецию.
Вешая шубку, Зина коснулась пальцами потёртого на локтях твидового рукава и вдохнула еле ощутимый запах больницы и туалетной воды – до боли знакомый запах любимого.
Она расшнуровала сапожки, но снять не решилась, боясь отвлечь этим Ольгу Александровну, уже начавшую свой горький рассказ о русской революции, и присела на кончик стула.
Княгиня рассказывала спокойно, чуть подрагивающим голосом, а перед глазами Зины вставали жуткие картины бунтующего Петрограда: ревущие толпы народа, вдребезги разносившие витрины магазинов, вмёрзшие в Неву трупы людей, голод, холод, неразбериха.
На этом месте рассказа Зине отчётливо, до последней складочки над бровями, вспомнился облик государя, которого она когда-то лицом к лицу видела на Высочайшей аудиенции. В тот год в Санкт-Петербурге стояло жаркое ветреное лето, запомнившееся звоном колоколов и осиянное радостью о новорождённом цесаревиче. Именно в то лето, сразу после визита к императору, она призналась себе, что неотёсанный деревенский мальчишка Тимка Петров ей, пожалуй, даже нравится.
Когда Ольга Александровна дошла в повествовании до ареста Всеволода и исчезновения Тимофея, Зина ощутила, что не может вымолвить ни слова. Она молча налила себе кипятка, отпила глоток и только тогда решилась спросить:
– Вы знаете, в какой тюрьме их держат? И откуда взялась эта странная записка?
Она снова взяла в руки клочок измятой бумаги и перечитала обнадёживающие строчки.
– В том-то и дело, что мы не знаем, кто передал эту записку.
