Автор
Иван Рудольфович Шильд просыпался в темноте, ощущая скрип паркета под собой и жар от старого матраса. Его мозги ещё не успели восстановиться после смены привычного ложа, когда мир вокруг начала медленно приобретать форму — вид улицы за окном, запах новой обувки. Череп давил тяжелым грузом над плечами, голова раскалывалась от боли, и это не могло не сказаться на решении приступить к поискам нового жилья....
— Тимур, у меня к тебе просьба — поговори со своим адвокатом. Может и со мной поработает? Мой защитник вообще никакой оказался.
— У меня адвокат из ментов.
— Да мне похрен. Лишь бы работу свою знал и срок мне скостил, — сосед тяжело вздохнул. — Очень не хочется в этот раз восьмерик мотать. А по делюге есть над чем работать. Этот хрен, которому я морду красиво порезал, из казанских был. И на меня он в кафешке со своей кодлой втроём кинулся. А я постоянно с пикой ходил…
Алексей замолчал и принялся устанавливать кипятильник в банке.
— Я успел всех троих зацепить. Двоих легонько, а этого, самого дерзкого, хорошо полоснул. Убивать не хотел. Только наказать. А я умею… Брат научил.
— Не понял, — Тимур оторвался от чая и повернул голову к рассказчику.
— Слышал, что-нибудь про ножевой бой.
— Краем уха. В армии. Ни разу не видел.
— Вот. У нас в семье три брата…
— И ты самый младший, — Тимур с улыбкой перебил рассказчика.
— Ну да. Дурачок, — собеседник подтвердил со всей серьёзностью и продолжил: — Средний брат, Андрей, институт закончил, сейчас инженером работает на Адмиралтейских верфях. А вот старший брат у меня военный.
— Да ну, нах, — снова перебил сокамерник.
— Вот тебе и «да ну», — заулыбался непутёвый сын из нормальной новгородской семьи. — Артём его зовут, в Ленинграде военное училище закончил — Ленпех.
— Ленпех — лучше всех, — сообщил прописную истину прапорщик пехоты в запасе.
— Мы всей семьёй гордимся братом, — кивнул Алексей. — А вот мной гордиться нечем. Я с детства по дереву вырезаю. Люблю это дело. Вот и поступил в художественное училище имени Серова на специальность «резчик по дереву». Я уже тогда ножичек в кармане постоянно таскал.
Лёха снова замолчал… Камеру освещал сумеречный свет белых ночей. Напротив, за шторкой похрапывал Молдаванин. Наверху ворочался во сне один из сокамерников. Внизу, в тесноте восьмиметровой камеры, двое узников говорили по душам. Спикер продолжил:
— Мне уже тогда восемнадцать стукнуло, по первому разу получил три года за хулиганку и лёгкие телесные. Отсидел от звонка до звонка.
