Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Мой идиот-отец все свои деньги, все до копеечки, завещал этой старухе, твоей бабке. Седина в бороду, бес в ребро. Он для нее и при жизни все сделать был готов, вот и завещание составил так, что мы с сестрами оказались у разбитого корыта.
— Но бабушка всегда относилась к вам, как к своим родным детям. А тебя так и вовсе любит, гордится тобой. Ей уже 70. Осталось немного, а после ее смерти…
— После ее смерти даже при самом хорошем для семьи де Ментенон раскладе, четверть всего, что мы имеем, отойдет тебе. Тебе! Человеку, который вообще не имеет никакого отношения к нам, нашей истории, нашей крови.
— Кристоф! Опомнись! О чем ты? Даже если все так, как ты говоришь, а я уже сказала бабушке, что мне не нужны эти деньги, то для вас тот факт, что часть из них уйдет к другому человеку совсем не крах.
"Его аж перекашивает. Таким я его не видела никогда.
— Я ничего с тобой делить не хочу. И не буду.
И правда — не хочет и не будет.
— Там, в Москве, человек который охотился за мной… Это ты его нанял?
— Ну, а кто ж еще?
Осклабился.
— Но русские ни на что, видно, вообще не способны. Надо ж так облажаться! А я так хорошо все придумал. Как раз ты связалась с этими явно криминальными типами.
— Но теперь-то ничего похожего у тебя в запасе нет. Нас видели вместе. Все подтвердят, что мы с тобой поднялись сюда…
— И что? Ну и подтвердят. Я и сам отрицать не буду. У тебя был сильнейший стресс после того, что случилось с тобой в России. Ты стала почти невменяемой. Тот факт, что ты на глазах у медсестры избила своего гинеколога — лучшее тому подтверждение.
