Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Голова его откидывается, глаза закатываются. Все. Все… Неужели все?.. Сижу какое-то время на корточках между телами, которые лежат друг напротив друга по разные стороны небольшой прогалинки между деревьев. Потом звоню в полицию. Они приезжают моментально. Что значит провинциальное отсутствие пробок! Долго с присущей французам эмоциональностью кричат «О-ла-ла!» над трупами, потом надо мной. Шарля, который мог бы меня «отмазать», нет. И они везут меня в комиссариат.
Допрос. Многочисленные звонки: в Париж, по-моему даже в Москву.
Сижу в комиссариате до вечера. Обращаются со мной хорошо.
А с утра пораньше ко мне в дом начинают ломиться журналисты. И французские, и что удивительно наши. Быстро они… Результат их приезда не заставляет себя ждать — уже в вечерних новостях я вижу себя и слушаю, как разные телеканалы по своему пересказывают и комментируют произошедшее.
Звонит бабушка. Она настаивает на том, чтобы я приехала к ней в Париж. Звонят Жан-Поль и Кнут. Мы хоть и расстались с ними, но разошлись так же легко, как и жили. Мальчики беспокоятся, восторгаются и опять-таки кричат «О-ла-ла». Точнее кричит Жан-Поль. Сдержанный Кнут (сказывается скандинавская кровь!) лишь кратко говорит мне: «Ты молодец». Наконец, звонит Стрельников и возмущенно рычит, чтобы я немедленно вышла из тени и включила скайп. Забавно видеть в одном экране сразу две физиономии.
— Больше никогда не буду спорить с бабами. Вон оно чем кончается, — говорит Стрельников, смеется и качает головой.
Его подружка тут же дергает его за ухо и обещает припомнить ему эти слова.
— Ксюх, ты прям какой-то супер-киллер.
