Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Что-то в его голосе, в интонациях… Б-р-р-р! Ну что я за дурочка такая? Нет, чтоб раньше испугаться! Теперь-то что? Начать биться в истерике и требовать, чтобы высадил? Так ведь не захочет — не высадит. Светофоров, на которых ему придется остановиться, а я получу возможность выпрыгнуть, впереди не предвидится. Так что сижу, смотрю в окошко на пролетающий пейзаж. Молчу. Он тоже молчит. Изредка поглядывает на меня. Словно мерку прикладывает. В глазах сталь. Физиономия узкая, хищная. Причем это не красивая ухоженная дикость из кино, а исконная, настоящая, страшная… Не сытый лев, а голодный волк.
Еще когда только познакомились, все пыталась понять, что же меня влечет к нему? Так и не разобралась в своих чувствах. Больше всего это похоже на то, что испытываешь, глядя с большой высоты вниз. И страшно до чертиков, так что дыхание перехватывает, а сердце начинает случать глухо и торопливо, и в то же время открывшаяся бездна манит неостановимо, почти гипнотически. И только диким усилием воли, в последний момент, заставляешь себя перестать смотреть и отступить назад…
Коршун включает приемник.
Косится, в глазах веселое изумление. Воспользоваться что ли моментом? Своего рода последняя сигарета для висельника…
— Прокатиться-то дашь? Или сразу… говорить будем?
— Героическая девочка.
Забавно! Похоже думает о том же! Пожимаю плечами:
— Угу.
Внезапно тормозит у обочины.
— Перебирайся. Только без глупостей."
"Сказать, что я удивлена, значит не сказать ничего. Пока меняемся местами, все время следит за мной. Глаза настороженные, но какие-то шальные. Поиграть любим? Сажусь за руль, подстраиваю под себя кресло, зеркала. Пробую тронуться. Сцепление и правда капризное, но я уже чувствую, что мы с этой машинкой поймем друг друга.
Дорога — дрянь. После зимы стала буквально на глазах разваливаться на куски и ямы. Все волокутся, как клопы, травленые дустом. Периодически приходится обгонять по обочине — благо она широкая. Коршунов, сволочь такая, то хохочет, то матерится. Тяжело ему дается мое водительство. Понимаю. Тоже нервничаю, когда в пассажирах оказываюсь.
