Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
) И, наконец, не является ли объединяющей силой в вашем тройственном союзе неявный, но очень влиятельный советник Президента Всея Руси нашей Александр Петрович Борзунов…
Повисает нехорошая тишина. Коршунов перестает ухмыляться. Стрельников издеваться. А Кондратьев… Этот просто еще больше хмурится. Интересно кто заговорит первым? Естественно Стрельников:
— Вот думаешь — дура дурой, а как иной раз выскажется, так кажется не просто дура, а вообще мозгов у бабы нет. Тебя куда несет, юродивая?
Отмахиваюсь раздраженно. Ясно ж — ничего они мне не скажут.
— Пойду я. Мне завтра рано вставать. Как справедливо подметил господин майор — трудиться надо.
— Труд сделал из обезьяны человека. Глядишь и из тебя толк выйдет.
Это Коршунов. Опять рот до ушей.
— Твоими молитвами…
Небрежно, немного рисуясь, указываю рукой на стойку возле телевизора. Уже давно приметила, что на ней моих фильмов стоит немало. Оглянулся. Вижу, что не понимает. Иду, беру первый попавшийся диск, тот, что лежит прямо возле телевизора — видно недавно смотрел.
— Так это ты?!!
Здрасте вам!
— Паспорт предъявить?
— Нет, ну я знал, что твоя фамилия Соболева…
— И зовут меня, что характерно, Ксения.
— Я просто не думал, что ты… это ты.
Ну да. Живет через улицу какое-то одинокое, до крайности чудаковатое чучело. Ходит в рваных джинсах и растянутых майках, любит иногда о машинах поболтать и вроде толк в них знает… А в остальном, как справедливо заметил Стрельников, — дура дурой.
Кондратьев тоже встает, идет к стойке и начинает перебирать диски, высматривая на них мою фамилию. Набирается немало. Оказывается, меня очень греет тот факт, что Коршунов мой поклонник. Точнее не так: поклонник моего творчества. Вздыхаю тяжко, собираюсь уже уходить и вдруг натыкаюсь на глыбу Кондратьева.
— Так вы оказывается звездища?
— Звездищи у нас по сцене скачут в блестящих лифчиках и трусах и время от времени делают вид, что поют.
— Да не ерепенься ты!
Как видно умею я расположить к себе людей! И этот съехал с вежливого «вы» и начал «тыкать»… Продолжает просматривать диски. Отбирает пачку в свою здоровенную лапищу.
— Вот эти все смотрел. Молодец ты.
