Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Эта самая сиротская клеенка почему-то совершеннейшим образом выводит меня из равновесия. Аж глаза щиплет, так мне этого самого Стрельникова — Недострельникова жалко становится. Решение приходит само собой: а что как мне съездить к нему в больницу? Навестить, авоську с веселыми оранжевыми апельсинками отнести…
Беда. Авоськи нету. Кончились авоськи вместе с советской властью. Одни целлофановые пакетики остались. Одноразовые, как все в нынешней жизни. Ладно, можно ведь и без авоськи, и даже без апельсинов. Все равно он в отключке, на фиг ему апельсины? Да и, небось, меня к нему и не пустит никто.
Вызываю такси. Едем. В отличие от бомбил даже не спрашивает традиционное:
— Э… Слюшай, а как ехать скажешь?
Сразу вводит нужный адрес в навигатор, закрепленный на торпеде и все.
В больнице спрашиваю, в какой палате лежит пациент по фамилии Стрельников. Думаю, что тут-то и начнутся проблемы, но нет — дородная дама в справочном окошке, полистав какой-то замызганный журнал, преспокойненько сообщает мне номер нужной палаты, отделение и этаж, на который мне надо будет подняться.
Самое поразительное, что ничего подобного нет и в помине. Мне казалось, что после того, как кто-то покушался на его жить, мужика этого должны как-то охранять что ли.
— Ссытся… — кратко поясняет мне пойманная в коридоре баба в белом халате.
Я в шоке.
Ловлю в коридоре какую-то другую тетку в медицинском халате. С куда более вменяемым лицом, чем у первой. Договариваемся. «Бабло» в очередной раз побеждает зло.
