Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Матрас отсюда я так и не убрала, и вот — гляди ж ты — пригодился! Напротив на стульчике, лениво раскачиваясь вперед-назад, сидит тот самый тип, который подсунул мне в машину взрывчатку. Смотрит с удовлетворением. И мне это его удовлетворение ох как не нравится.
— Какого хрена тебе надо?
Голос хриплый, словно бы и не мой. Особо не жду, что он ответит, но у парня отличное настроение. Видимо потому, что я лежу там, где лежу и в таком виде, в каком есть. Он настроен поговорить. Главное, что я выношу из его рассказа, который он перемежает пинками и зуботычинами в особо волнительных для него местах, это то, что он профессионал, а из-за меня его профессиональная честь задета.
— Чтоб я три месяца безо всякого толку бегал за какой-то мокрощелкой? Две попытки — и обе коту под хвост. Первый раз вообще не понял, как ты, убогая, догадалась о бомбе. Второй раз этот тип придурочный вместо тебя пулю схлопотал. Из-за тебя, сучка, менты мне на хвост сели так плотно, что пришлось менять документы, место жительства, работу, которая служила мне отличной прикрышкой.
Он ухватывает меня за волосы так, что шея моя выворачивается под неестественным углом. Зато теперь он имеет возможность смотреть мне прямо в глаза. Он так близко, что я чувствую как пахнет его лосьон после бритья, вижу как бьется жилка возле глаза. Вроде обычный Homo sapiens. Но что-то с ним не так. Да и что может быть «так» с человеком, который хладнокровно, просто за деньги лишает других людей их жизней?
— Кто тебе платить-то будет?
— А мне знать это без надобности.
— И как?
— На мое усмотрение, — улыбается так мерзопакостно, что я не выдерживаю и отвожу глаза.
Судя по тому, как он разговорчив — я точно не жилец. Ждать внезапных гостей не приходится, надеяться не на кого… Отпускает мои волосы, отходит в сторону и начинает расстегивать на себе брюки.
— Собственно, мне платят только за то, чтобы я тебя грохнул. Остальное — бонус за хлопоты. Я тебя сначала оттрахаю, потом изобью до полусмерти, а уже после этого сломаю тебе шею.
Стаскивает с себя майку, садится, чтобы снять ботинки и носки, одним движением смахивает брюки с трусами.
— И самый прикол в том, что все то время, что я буду тебя трахать, а затем калечить, ты будешь знать, что после всего этого я тебя убью.
