В сырой тишине городов, где каждый шаг кажется последним в жестокой битве с капризным штормом, Лук избегает глаза Ганнона. Они вместе противятся бездонной дождевой грозы, но каждый новый день кажется бесконечностью страданий. Жнецы ветра – это ожесточенная битва между людьми и природой, где каждое слово важно, а каждый шаг может быть последним....
Это мог быть кто угодно – некромант, Ходящая и даже кто-нибудь из Проклятых. А быть может, и вовсе тот, о ком я понятия не имел. И теперь мое единственное упование – добраться до того места, откуда вели следы, – смыто дождевой водой. Но я все равно упорно держался тракта, надеясь найти хоть какую-нибудь деталь, которая рано или поздно приведет меня к убийце.
Однако с каждым днем эта надежда таяла."
"– Вот так, собака! – печально пискнул Юми, высунувшись из фургона.
Я повернулся за разъяснениями к Гбабаку, шагающему рядом с тянущими повозку лошадьми.
– Юми спрашивать, нет ли у твой лишний кусочква? – прогудел блазг.
Я вздохнул, сунул поводья под мышку, отломил половину от сухаря, который лежал в кармане, и протянул его вейе. Тот озорно блеснул черными глазками, сцапал жратву тонкими ручонками, сунул за щеку и, заметно повеселев, спрятался под крышей.
– Прожорливый парень.
– Не таквой, квак я, – осклабился Гбабак и похлопал себя по животу.
Это точно. Блазг ест редко, но метко. Два дня назад он, несмотря на свои внушительные габариты, с легкостью догнал сайгурака и слопал его за ужином вместе с рогами и копытами.
– Твой выглядеть плохо спавшим, человече.
Я хмуро ответил:
– Со мной все в порядке.
– Твой друг так не считать. Не надо думать о мертвой самкве.
– Много ты в этом понимаешь, – я зло покосился на гору мышц.
– Много, – важно кивнул он, горделиво вздыбив ядовитый гребень. – Квагда я быть еще глупой маленьквой сийри[5] и только выбирать в кваквую квасту войти, говорящий с Квагуном рассквазывать много историй.
– Ты меня очень утешил, Гбабак, – процедил я.
– Я стараться, – он растянул лягушачью пасть в улыбке. – Твой легче?
– О да.
– Хорошо! Квагун говорить, что нельзя сквачать по тем, квато уйти. Тем тогда плохо. Мы их не отпусквать, и они не наслаждаться новой жизнью.
– И червякваквами?
– Да, – он посмотрел на меня, осклабился. – Твой меня не слушать и меня не понимать.
Блазг сошел с дороги и скрылся в высокой траве. Теперь не появится пару наров. Я прикрикнул на лошадей, тащивших наш желто-коричневый деревянный фургон, и направил их в объезд огромной лужи. Воды было много, но, на мое счастье, грязь еще не захватила полную власть над трактом, и повозка не застревала всеми четырьмя колесами через каждые двадцать ярдов.
