В сырой тишине городов, где каждый шаг кажется последним в жестокой битве с капризным штормом, Лук избегает глаза Ганнона. Они вместе противятся бездонной дождевой грозы, но каждый новый день кажется бесконечностью страданий. Жнецы ветра – это ожесточенная битва между людьми и природой, где каждое слово важно, а каждый шаг может быть последним....
Рыцарь с неохотой остановился, сжимая секиру…
Могу ли я бросить на весы жизни других людей и заплатить эту цену за одного Проклятого?
Да.
Могу.
И дело сейчас не только в мести, хотя она и стоит первой, надсадно воет в ухо, требует крови – так, что у меня сводит зубы.
Дело в том, что нельзя позволять ходить по земле такому выродку, как Рован. В нем давно не осталось ничего человеческого. Всесильное, могущественное, почти божественное чудовище, жестокое к любому, кто окажется рядом. Чудовище, считающее себя безнаказанным.
Это будет одно из немногих убийств, от которого я получу удовольствие. Я хочу попытаться сделать это, даже несмотря на то что до меня было несколько тысяч пытавшихся совершить то же самое. Тех, кто не сумел. И от кого давно не осталось ни костей, ни памяти.
– Вот так, собака!
Вернулся Юми и принес сверток.
Спасибо удаче, которая дала мне стрелу. С «Гасителем Дара» у меня было бы катастрофически мало шансов.
Я вытащил из колчана древко с белым наконечником и увидел, как Тиф внизу вздрогнула.
– Вот так, собака, – тихо шепнул Юми, вытащив костяную трубочку.
– Не торопись, – серьезно попросил я и глубоко вздохнул, так как начал испытывать азарт, забурливший в крови, словно я вступил на смертельно хрупкий лед.
У меня есть цель.
Дело, которое следует завершить.
И точка.
Могильных червей следует давить, иначе они сожрут тебя живьем.
Тиф поспешно забиралась ко мне, и в этот самый миг из шатра вылетела голова. Она упала в снег и, откатившись на ярд, остановилась.
Он со злостью ударил по жаровне ногой, опрокидывая ее.
– Не надо бы тебе трогать Лаэн, – тихо сказал я.
Чувствуя на себе лихорадочный взгляд Тиа, встал во весь рост. Задержал дыхание. И рванул тетиву.
Щелчок, дрожание выплюнувшего смерть лука, нестерпимо яркое сияние наконечника, шлейф света за стрелой, предупреждающий окрик набаторца.
Поздно! Слишком поздно!
Горы, снег, дорога, лица людей и животы туч на мгновение озарила лиловая вспышка.
Гвардейцы, обнажив мечи, бросились по склону. Я уложил двоих из них, метя в сочленения между доспехами и незащищенные головы, а затем подоспела Тиф. Проклятая увидела Рована и стала поспешно спускаться вниз, перепрыгивая через камни.
Юми плюнул колючкой, и еще один из набаторцев упал, забившись в агонии, на его губах выступила пена. От остальных Дочь Ночи небрежно отмахнулась рукой, и южане рухнули, рассыпаясь пеплом.
