В сырой тишине городов, где каждый шаг кажется последним в жестокой битве с капризным штормом, Лук избегает глаза Ганнона. Они вместе противятся бездонной дождевой грозы, но каждый новый день кажется бесконечностью страданий. Жнецы ветра – это ожесточенная битва между людьми и природой, где каждое слово важно, а каждый шаг может быть последним....
– Затем вновь расходятся.
– То есть, ты хочешь сказать, что там вполне могут быть южане? – нахмурил светлые брови Кальн.
– Ну должен же кто-то жечь огонь, – как можно яснее показывая, что удивлена его непонятливостью, хмыкнула Тиа.
– Вон ваша белка обратно скачет, – сказал Живр, привставая на стременах."
"– Сам ты белка! – возмутился я. – Он, кажется, зовет нас. Ждите здесь. – Спрыгнув с лошади и перекинув через плечо лук, я начал подниматься по скользким камням.
Вопреки моим опасениям, дорогу нельзя было назвать сложной – я достаточно споро залез наверх, даже не сбив дыхание.
– Вот так, собака! – поприветствовал меня вейя, и я осторожно выглянул из-за каменного гребня, очень напоминающего тритоний хвост.
Вниз уходил такой же пологий склон. Ярдах в тридцати от нас был виден участок широкого белого тракта в виде подковы. Он выскакивал из-за поворота и, сгибаясь дугой, исчезал за углом лиловой скалы. На противоположной стороне высились отвесные горы, уходящие вверх ярдов на двести и теряющиеся в снежной круговерти.
Я увидел небольшой походный шатер серого цвета, маленькую жаровню на углях, лошадей и семерых мужчин. Несмотря на тяжелые теплые плащи, я смог разглядеть их доспехи – тяжелые вороные латы.
Королевская гвардия Набатора! Серьезные ребята. Именно они охраняли Тиф, когда мы впервые встретились.
Рядом с шатром на снегу лежала какая-то бесформенная груда. Поначалу я даже не понял, что это, а догадавшись – ужаснулся. Не хочу думать, что надо было сделать с человеком, чтобы его останки превратились в такое.
Тем временем полог шатра распахнулся, из него вышел высокий мужчина, и я вздрогнул, узнав его.
На нем тоже были латы, но не вороные, а зеркальные. Вытащив из ножен длинный трехгранный кинжал, он сунул его в затухающую жаровню лишь для того, чтобы спустя уну вытащить с помощью него обугленную голову. Ловко дернул рукой, отправив обгоревший череп в воздух, и, не дав ему упасть в снег, насадил обратно на клинок. Затем скрылся вместе с трофеем в шатре.
– Спустись вниз, – прошептал я настороженному Юми. – Возле седла сверток. Там стрелы. Принеси их.
Пока вейя бегал, я на кулаках, пальцах и ладонях рассказал об увиденном находящемуся внизу Кальну. Тот понимал язык разведчиков и, кивнув, передал сведения Живру, который развернул лошадь и поскакал обратно. Сообщить сведения в отряд.
Кальн, оставив лошадей на Тиф, начал подниматься ко мне.
Я резко махнул ему, чтобы он оставался на месте, скорчив страшную рожу.
