Четвёртый том эпической саги о жреце Хаоса. Мир, где добро и зло поменялись местами, ждёт своего переустройства. Герой продолжает восстание против установленного порядка, сея хаос среди тех, кто считал себя неуязвимым. Империя трещит по швам, а граница между светом и тьмой становится всё...
Раздел Chitat.online для книги «Жрец Хаоса. Книга IV» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Четвёртый том эпической саги о жреце Хаоса. Мир, где добро и зло поменялись местами, ждёт своего переустройства. Герой продолжает восстание против установленного порядка, сея хаос среди тех, кто считал себя неуязвимым. Империя трещит по швам, а граница между светом и тьмой становится всё...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Четвёртый том эпической саги о жреце Хаоса. Мир, где добро и зло поменялись местами, ждёт своего переустройства. Герой продолжает восстание против установленного порядка, сея хаос среди тех, кто считал себя неуязвимым. Империя трещит по швам, а граница между светом и тьмой становится всё...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Жрец Хаоса. Книга IV» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Почему же Латиф Сафарович выглядел как почти двухсотлетняя развалина? Седой как лунь, с волосами, сплетёнными в косу, и такой же седой бородой, спускавшейся едва ли не до пупка, он опирался на посох. Судя по бурлению силы вокруг артефатка, в случае Латифа Сафаровича посох использовался не столько для передвижения, сколько как заменитель той самой рукояти, носимой Дмитрием Сафаровичем и его собственным внуком, Шах Али.
Мурза казался абсолютно бесцветным, я бы сказал, что главы Тенишевых остался тенью от былого когда-то человека.
— Рад знакомству, эфенди, — ритуально повторил за ним я приветствие и чуть склонил голову.
Мурза отошёл в сторону, и за его спиной я увидел Алису, одетую в национальный наряд и держащую в руках расшитое полотенце с хлебом-солью.
— Позвольте в соответствии с местными традициями встречать вас, как дорогого гостя, хлебом-солью.
Я отломил кусочек от каравая и макнул в солонку, прикоснувшись губами. Хлеб был ещё тёплый, свежий и пах просто одурманивающе. Отдав дань уважения, я всё же не сдержался и ответил:
— Тогда разделите хлеб-соль со мной, эфенди, в соответствии с вашими традициями.
Уважил я старика, но в этом предложении был ещё один подвох: насколько я знал, в восточных традициях, если глава рода разделял пищу с гостем, то убийство гостя либо нанесение ему вреда считалось уроном собственному достоинству. И поскольку мурза без раздумий отломил кусочек хлеба, обмакнул его в соль и также вкусил, у меня стало на одну проблему меньше. Видимо, серьёзные разборки со мной вступать никто не собирался. Что уже настраивало на вполне дипломатичный лад.
Далее мы проследовали по тенистой аллее внутрь сада. Для нас накрыли небольшой столик с яствами прямо на траве, недалеко от фонтана, как раз внутри той самой стеклянной беседки, которую я разглядел с воздуха. Журчание струй воды и пение птиц настраивало исключительно на благодушный лад. Я подождал, пока усядется хозяин дома на разбросанные подушки, и последовал его примеру, усевшись тут же и скрестив под собой ноги.
Когда я говорил про скромно накрытый стол, я лукавил. Чего там только не было: многочисленные мясные блюда, из которых я узнал плов и несколько видов вяленой и копчёной конины и баранины, был суп, выпечка и множественные десерты, засахаренные фрукты, медовая пахлава и ещё горки, неизвестно чего, политые мёдом. И посреди всего этого великолепия стоял пузатый золотой самовар. А ведь большую половину блюд я явно не мог даже идентифицировать, видимо, что-то из их местной традиции.
Алиса принялась ухаживать за нами, разливая чай и подкладывая самые сочные кусочки в тарелку гостю.
