Автор
В Уэльсе, в глубине леса и за пределами деревни, тихие костры стали важной частью местного умиротворения. На холме стоит старое здание, охваченное светом костра, как наседка над своими цыплятами, создавая впечатление спокойствия и тепла в серых предрассветных тенях.
— У меня не хватает терпения выносить твое присутствие!
— Гаррик, пожалуйста! Ты должен простить меня за прошлое. Когда-то мы любили друг друга. Неужели ты забыл?
— Нет, я помню, что ты клялась в любви. — Голос Гаррика звучал все тише. — И помню также, как ты побежала к первому попавшемуся мужчине, помахавшему увесистым кошельком перед твоими алчными глазами.
— Но я изменилась, Гаррик. Богатство теперь уже не важно для меня!
— Именно теперь! После того, как заполучила большое наследство, можешь говорить, что угодно! — резко проговорил Гаррик.
— Это не правда, Гаррик! Я хочу тебя! И всегда хотела!
— И я тоже… тогда. Теперь же скорее соглашусь гнить в аду, чем вернусь к тебе!
— Не говори так, Гаррик! — вскрикнула Морна.
— Убирайся!
— И все это из-за проклятой кельтской колдуньи! Какими чарами она тебя приворожила?"
"— Никакими. Она так же мертва для меня, как и ты. Ни одна из вас не дождется моего прощения!
— Ты…
Но Гаррик оборвал Морну, ударив кнутом по крупу ее лошади. Несчастное животное рванулось прочь со двора, а Морна, натягивая поводья, одновременно пыталась оглянуться на Гаррика, но он, презрительно пожав плечами, отвернулся.
Подумать только, что когда-то он любил эту женщину! Его притягивала лишь ее красота… да, Гаррик гордился, что женится на самой привлекательной и желанной девушке в округе. Но разве это можно назвать любовью? Когда он потерял Морну, то лишь гордость, сознание того, что ему предпочли жирного купца, заставили его страдать.
Мерной двигала жадность, Бренна же стремилась к свободе и не желала ни с кем делить свое тело, и ради этого она шла на все.
Гаррик вошел в холл и, прежде чем подойти к матери, попытался справиться с охватившим его гневом. Но вид сестры Бренны, такой довольной и счастливой, еще больше растравил и разбередил душу.
— Где Хьюг? — холодно процедил он. Но Элоиза не подняла глаз от шитья:
— Мой младший сын наконец приехал, однако, кажется, забыл правила обычной вежливости, которым я так упорно старалась научить его.
Гаррик проглотил упрек. Улыбнувшись, он наклонился и поцеловал мать.
— Легко забыть, когда ни один викинг не оказывает подобных почестей своей матери.
