Зима 1939–1940 года. На Карельском перешейке разгорается кровопролитный конфликт между советскими войсками и финской армией. Штурмовая группа под командованием старшего лейтенанта Н. вынуждена штурмовать неприступную линию Маннергейма, преодолевая не только ожесточённое сопротивление...
— Да как-как… Хреново, товарищ старший лейтенант… настроения никакого, еще колено об корягу зашиб, болит, гадина… Что делать будем, командир? Скрасим последние минуты веселыми побасенками и шутками?
Нервно засмеялся Анкутдинов — любитель потрепаться и несмешно пошутить. Сзади взорвалась граната — затряслись молодые ели, сбрасывая снег с лап.
— Это я кинул! — пояснил Карабаш. — Двое обойти пытались… Уже не пытаются.
— Товарищ старший лейтенант и ты, Карабаш, давайте сюда! — крикнул Анкутдинов. — Здесь деревья поваленные, яма, можно оборону держать! Овраг рядом — можно уйти по нему! А на открытом пространстве вас перестреляют! Давайте, мы прикроем!"
"Ноги выбросили Никиту из-за пня. Он бежал зигзагами под громовой огонь трех автоматов, увязая в снегу. Остаток пути пришлось просто катиться. Товарищи помогли перелезть через поваленное дерево. Он рухнул в истоптанное месиво из снега и чернозема, оставив на сучке часть комбинезона.
— Целы? Вы в порядке? — тряс его Александров. Никита отмахнулся, стал лихорадочно перезаряжать автомат. С южной стороны подкатился Карабаш. Немногословный Камбаров схватил его за рукав, помог залезть внутрь. На пятаке действительно можно было держать круговую оборону. Люди вжались в снег, кряхтели. Раненых не было, только у Камбарова из расцарапанного виска сочилась кровь. Он злобно скалился, утирал его тыльной стороной рукавицы.
— Тесновато тут у вас, — заключил Карабаш. — Но ничего, проживем как-нибудь…
Интенсивность огня пошла на убыль. Финны взяли тайм-аут, видимо, совещались, выслушивали указания командиров. Никита осторожно высунулся, обозрел окрестности импровизированного «укрепрайона». На юге продолжалась перестрелка, взрывались гранаты — первый батальон еще сопротивлялся. За спиной шеренга деревьев, островки подлеска — с тыла никто не подойдет незаметно. Слева овраг, до него метров сорок, и поди пойми, куда он тянется. На севере плотные заросли хвойника, а перед ним сравнительно разреженное пространство. На снегу выделялись несколько бугорков — мертвые финские стрелки. Разведчики корчились за поваленными деревьями, выставив стволы.
— Товарищ старший лейтенант, что делать? — зашипел Александров. — У нас половина в отделении погибла, а у Кочергина вообще никого не осталось — слышите, на той стороне уже не стреляют?
Никита размышлял. Самое время неторопливо раскинуть мозгами… Боеприпасы пока есть. Уходить на юг — вариант гиблый, перестреляют, как куропаток.
