Зима 1939–1940 года. На Карельском перешейке разгорается кровопролитный конфликт между советскими войсками и финской армией. Штурмовая группа под командованием старшего лейтенанта Н. вынуждена штурмовать неприступную линию Маннергейма, преодолевая не только ожесточённое сопротивление...
Он стал отползать, почувствовав носком валенка низину позади себя. Финны засекли движение, окатили место, где он лежал. Пули угодили в сучковатую корягу, ее швырнуло на старшего лейтенанта, и острые сучья чуть не выкололи глаз. Он скорчился в крошечной яме. На противоположном ее склоне лежал, раскинув руки, Тарасенко и с какой-то не мертвой злостью таращился в небо, маскхалат заливала кровь. Мечников подполз к нему, забрался в подсумок, стал вытаскивать запасные магазины от автомата и рассовывать их в глубокие карманы маскхалата. Пальба не унималась. Стреляли на этом клочке местности, стреляли за дорогой, а за спиной, где полк попал в засаду, творилось что-то невообразимое. Выжившие во взводе были — трещали автоматы слева и справа. Бойцы самостоятельно, без оглядки на товарищей, находили укрытия, отстреливались. Никита выполз из ямы и увидел неподалеку массивный пень, а рядом бесформенный бугорок, из которого торчала скрюченная рука. Подобравшись ближе, он понял, что это красноармеец Корович. Парень еще не умер, сглатывал, икал, из зажатого живота выплескивалась кровь. Но через пару секунд он уже отмучился, застыл, остекленел тоскливый взгляд. Из-за дерева высунулась фигура в маскхалате, одарила порцией свинца. Мертвое тело прикрыло, приняло на себя несколько пуль. Никита пристроил на спине бойца автоматный ствол, но где-то слева вдруг прогремела очередь, и финский стрелок, истекая кровью, повалился в снег. От соседнего дерева отделился еще один, кинулся в кустарник — и повис на упругих ветках, пробитый в нескольких местах. Никита не мог разглядеть, кто там стреляет — ель росла некстати, закрывая обзор.
— Эй, кто там? — прохрипел он.
— Товарищ старший лейтенант, это вы? — донесся сдавленный крик. — Это Александров! Со мной Камбаров и Анкутдинов! Держим круговую оборону! Виноградов погиб, ему пуля в голову попала! Абызова тоже убили, я сам видел… Про остальных не знаем!
— Нет остальных… — с кашлем выдохнул Мечников. — Тарасенко и Корович мертвы…
Плохи были дела в отделении Виноградова. Что творилось у Кочергина за дорогой, он не знал, но там еще кто-то отбивался.
— Эй, народ, про меня забыли… — прохрипели сзади, и Никита узнал Карабаша. — Мне бессмертие, конечно, ни к чему, но пока живой, чего и вам, бродяги, желаю…
— Ты как? — выкрикнул Никита.
