Покосился в сторону русских офицеров и солдат — все держались на отдалении, никто не подходил, видимо все посчитали, что генералу пришла в голову какая-то очередная блажь. Фок просто не хотел, чтобы кто-то услышал, что он бегло говорит на китайском языке.
— Видите, самурай с мечом стоит, рукой машет! Вон там, на середине улицы, где отблески пламени! Смотрите!
Прицелился, прикусив губу и сдерживая боль, плавно потянул спусковой крючок — раздался выстрел, приклад толкнул плечо. Фок отдал винтовку ошарашенной китаянке, чьи глаза раскрылись подобно цветку и стали вполне европейскими. И спокойно произнес:
— Вот так вы будете стрелять через месяц. Обещаю. Я беру вас себе, будете моими слугами и помощниками. А теперь смотрите, что будут делать с японцами, запомни это, один из тридцати шести выживших.
Десять лет назад самураи захватили Люйшюнь, и полностью вырезали население двадцатитысячного города. В живых осталось только 36 китайцев, каждому из которых повесили на грудь табличку с иероглифами — там приказывалось не убивать их, так как они в погребальной команде. А всех жителей зверски убили, чтобы таким ужасным деянием запугать китайцев. И сделали это по-японски обстоятельно — рубили катанами, демонстрируя ремесло фехтовальщика, который должен оставить от тела не меньше семи частей, но лучше больше, показав тем самым мастерство.
На это чудовищное преступление европейские страны никак не отреагировали, и потом так же спокойно примут «нанкинскую резню» и другие преступления японской военщины. Какое дело «цивилизованным народам» до восточной войны, где одни макаки убивают других обезьян?!
Пушка стреляла гранатами по фанзам, канониры старались попасть прямо в окно — глинобитные домишки лопались от взрывов как перезрелые тыквы. Подвезли «максимы», и японцам стало совсем худо, да и патроны у них заканчивались. Но сопротивлялись до конца, бросившись в последнюю атаку со штыками и мечами. Вот только в рукопашную схватку с ними вступать не стали, резанули из пулеметов…
— Вот этот меч, мой господин, — китаянка с братом, которого он называл по номеру, ибо с того дня парень сам «потерял» свое имя, стояли перед ним на коленях, склонив головы. Китайцы за два тысячелетия пропитались конфуцианским учением, а оно строится на ритуале, и не важно, чья власть на дворе — императоров или коммунистов. И почтение к старшим по возрасту и тем более статусу, у них в крови, и первым делом при воспитании и обучении в это время стараются привить манеры.