Мгла и страх заполнили душу главной героини, и каждое движение казалось неловким и лишним. Ее путь в странном мире был неизвестен, но она чувствовала, что стоит на переправе, где свет зари мог быть либо восходом солнца, либо восходом луны. Каждый шаг ведет к опасности или к признанию истинного пути, о котором мечтает сердце и душа героини....
И при этом старик – вот что было самое унизительное! – еще и смотрел на сына сверху вниз. Сын, по мнению Боброва-старшего, был неудачником. Слышать такое от подобранного на кладбище нищего оборванца было для Игоря Сергеевича невыносимо.
Он в категорической форме потребовал от Евгении Генриховны, чтобы духу его папаши в особняке не было. Все-таки, кричал он, это его отец, а не ее, и он сам будет решать вопросы со своими родственниками. Он прекрасно понимает, какой совестливый человек его сестра. Так пусть она даст этому… этому ничтожеству денег, и сам он тоже даст, но затем закроет дверь за Сергеем Кирилловичем Бобровым, раз и навсегда успокоив свою совесть.
– Если ты, Игорь, не хочешь общаться со своим отцом, то вы с Аллочкой можете вернуться в ее квартиру. Я не настаиваю на том, чтобы вы мирились с проживанием неприятных вам людей в моем доме.
И ушла с любезной улыбкой, оставив супругов Бобровых оправляться от нанесенного удара.
С тех пор Бобров-старший остался при ней. Правда, особняку он предпочел маленький гостевой домик, в котором много лет назад жила его бывшая жена. К сыну и невестке он проникся презрением и не упускал случая уколоть их.
Домик и в самом деле был маленький, но очень аккуратный. Слева от прихожей находилась кухонька, а прямо – чистая комната с диваном, столом и гордо стоявшим на нем старым черным радиоприемником.
– Хорошая вещь, – заметив взгляд Бабкина, проворчал старик.
Бабкин внимательно изучал Сергея Кирилловича, о котором столько узнал за последний час. Перед ним стоял старый, но крепкий еще человек с настороженным морщинистым лицом. Одет он был несколько неопрятно, но в домике царила чистота.
– Вы сами так за домом хорошо следите? – рискнул спросить Бабкин.
– А кто же? – хмыкнул старик.
