Мгла и страх заполнили душу главной героини, и каждое движение казалось неловким и лишним. Ее путь в странном мире был неизвестен, но она чувствовала, что стоит на переправе, где свет зари мог быть либо восходом солнца, либо восходом луны. Каждый шаг ведет к опасности или к признанию истинного пути, о котором мечтает сердце и душа героини....
Не торопясь он вышел за парнем из гостиной и свернул в длинный коридор.
– Меня, кстати, Сергеем зовут, – негромко напомнил он о себе, когда они дошли до столовой. Парень встрепенулся:
– А меня Жорой. – И пожал Бабкину руку. – Извините, я со всеми этими делами даже не представился.
Бабкин неопределенно махнул рукой – дело, мол, обычное, убийство на всех так действует. Вместо того чтобы взять стулья и перенести в гостиную, Жора сел и потер лоб рукой.
– Черт, никак в себя не приду. – Он помотал головой, точь-в-точь как недавно рыжая кобылка.
– Ее нашли вы?
– Нет, метрдотель наша закричала как резаная, и я прибежал. А она в кресле лежит… – На лице Жоры явственно отразилось воспоминание о том, что он увидел.
– Не понял, кто это – метрдотель?
– Та бабулька с седыми волосами. Она в доме за всю еду отвечает, вот и зовем ее метрдотелем. По-хорошему, надо бы ее кухаркой называть, только вот ей не понравится.
– Хорошо, когда для тебя еду готовят, – протянул Бабкин, присев наискось от Жоры.
– У них, – поправил его парень. – Я-то, к сожалению, не семья. – Он усмехнулся, но ухмылка получилась неестественная. – Я, так сказать, золотая рыбка. Которая на посылках.
«А старуха у нас, значит, госпожа Гольц, – хмыкнул про себя Бабкин. – Любопытное распределение ролей». А Жора продолжал, не обращая на него внимания:
– Семья тут состоит из двух человек – из Евгении Генриховны и нашего маленького Эдика.
– Опять не понял, – помотал головой Бабкин. – Вот женщина, рыжая такая, и ее муж – они разве не родственники? И еще одна, с черными волосами, помладше. Мне показалось, она родня хозяйки.
Жора помолчал немного, разглядывая свои ногти (с маникюром, как отметил Бабкин), потом тоном легкого превосходства протянул:"
"– Понимаете, Сергей, жизнь наша так устроена, что формально можно быть в родстве, а фактически… А фактически – удовлетворять чьи-то потребности.
«Самоуверенный дурак, – поставил диагноз Бабкин. – Причем со склонностью к заумствованию. Будет трепаться до посинения обо всех и забудет, как меня зовут, к концу своего монолога. Ну что ж, это и хорошо – пускай поет».
