Мгла и страх заполнили душу главной героини, и каждое движение казалось неловким и лишним. Ее путь в странном мире был неизвестен, но она чувствовала, что стоит на переправе, где свет зари мог быть либо восходом солнца, либо восходом луны. Каждый шаг ведет к опасности или к признанию истинного пути, о котором мечтает сердце и душа героини....
Только Сергей открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, как Жора прекратил рассматривать свои ногти, перевел на него глаза и неожиданно спросил:
– Ну что, господин детектив, понесем стулья страждущим или вы еще не все узнали?
…Спустя полчаса в кабинете Евгении Генриховны Сергей говорил:
– Собственно говоря, что вы ожидаете от меня услышать? Кроме того, что ваш секретарь отличается редкостной проницательностью, я вам пока ничего сообщить не могу. Да и то не исключаю, что информацию он получил от вас.
– Нет, – отмела его предположение хозяйка, – Мальчику я, разумеется, ничего не говорила. Да и дело вовсе не в том… просто… Видите ли, поскольку известно, кто убил Илону, ваше присутствие было нужно вовсе не затем, чтобы подозревать кого-то из домашних.
Слегка опешив, Сергей уставился на Евгению Генриховну во все глаза. Лицо у нее было бледное, губы стянулись в тонкую красную ниточку, но впечатления невменяемой женщины она вовсе не производила. Скорее даже наоборот – Бабкин готов был поклясться, что госпожа Гольц принадлежит к той категории людей, которых опасность заставляет мобилизовать все силы.
– Я вас правильно понял? – осторожно уточнил он. – Вы знаете, кто убил девушку?
– Разумеется, знаю, – раздраженно отозвалась Евгения Генриховна.
– Простите мое нескромное любопытство, но зачем тогда вам нужен я?
Госпожа Гольц пристально посмотрела на Бабкина темными, почти черными глазами, и он почувствовал некоторое замешательство. Черт, ну не умеет он с такими бабами работать! Вот с мужиками – любыми – за пять минут находит общий язык, а с такими… «Пускай Бегемота посылают, он обаятельный», – не к месту всплыла у него в голове цитата, и он недобрым словом помянул Макара.
– Ваш сарказм неуместен, – наконец сухо проговорила Евгения Генриховна. – Я сейчас изложу вам все обстоятельства, а вы ответите мне на некоторые вопросы.
Через пятнадцать минут, закончив записывать, Бабкин постарался осмыслить ситуацию.
