Мгла и страх заполнили душу главной героини, и каждое движение казалось неловким и лишним. Ее путь в странном мире был неизвестен, но она чувствовала, что стоит на переправе, где свет зари мог быть либо восходом солнца, либо восходом луны. Каждый шаг ведет к опасности или к признанию истинного пути, о котором мечтает сердце и душа героини....
Итак, мы имеем Степана Затраву, движимого желанием завладеть бизнесом госпожи Гольц. Мы имеем с его стороны ряд действий, направленных на моральное подавление противника. Короче говоря, война войной. И наконец военные действия дошли до того этапа, без которого полноценная война – не война, а именно: до физического уничтожения противника. Сергей покачал головой.
– Честно говоря, Евгения Генриховна, такой сюжет очень подходит для фильма про сицилийскую мафию, но не очень годится для наших российских реалий.
– Не вижу в нем ничего необычного, – парировала госпожа Гольц.
– О какой?
– О волосах, которые отрезали. Я ведь говорила вам: когда Ольга Степановна нашла девушку, у той были отрезаны волосы. И сверху лежали ножницы.
Бесстрастный тон, которым Евгения Генриховна излагала подробности, заставил Бабкина примерить на нее роль убийцы. Но в следующую секунду госпожа Гольц произнесла тем же невозмутимым тоном:
– Кстати, что касается меня, то у меня – алиби.
«Волосы. Черт, еще и волосы! А еще не в меру активный конкурент! Хорошая у меня петрушка вырисовывается…»
– Что вы хотели у меня спросить? – Бабкин решил переключиться.
– Во-первых, нужно ли мне рассказывать в милиции то, что я сообщила вам?
– Нужно, конечно, – без колебаний ответил Сергей. – Им ваша информация может помочь раскрыть преступление, потому что, согласитесь, возможности прокуратуры куда больше, чем возможности одного отдельно взятого детектива.
– Ну что ж, – кивнула головой Евгения Генриховна, – вполне разумно. Тогда второй вопрос: вы, лично вы, согласитесь взяться за это дело?
Старательно взвешивая слова, Сергей ответил:"
"– Видите ли, я пока не вижу, чем могу быть полезен.
