Автор
В холодном осеннем воздухе и шорохе желтых листьев, он проникает в тишину своего особняка. Робким шагом проходит через сад к своему любимому уголку, где проводит первые часы дня в одиночестве — бездумно глядя на старый дуб, погруженный в вечерний закат. С каждым кофецей возвращается уверенность и сосредоточенность, необходимая для поддержания великолепного образа. Это место — его талисман, где каждый раз он восстанавливает свои ровные сцепления жизни....
Может ли Настина смерть быть как-то связана с ее выступлением?
– Не исключено, – осторожно произнес юрист. – А может, и нет.
– А еще, – не смутившись, продолжала Елена, – я накануне случайно услышала, как муж по телефону произнес: «Разберись с ней сегодня». Очень мне эта фраза не понравилась. Но Макара я ни о чем спрашивать не стала. Только телефон его потом проверила – это он с Нурланом, своим адвокатом, говорил. Ну а назавтра Настю уже нашли мертвой. Тоже ничего не дает?..
– А этот Нурлан… он в ночь убийства присутствовал в доме?
– Нет.
– Не сходится, – покачал головой адвокат.
– Почему?
– Да потому что я еще в аспирантуре по наемным убийствам доклад готовил, – усмехнулся тот, – проанализировал более пятисот прецедентов.
– Так в том-то и идея! Макар все силы приложил, чтоб никто даже не заподозрил, что это заказное убийство! – с жаром воскликнула Елена. – Он, наверно…
Она задумалась.
– Наверно, что? – поторопил красавчик.
– Не знаю… Но какая-то идея, зачем именно вены резать, у него была, это точно… Мой муж ничего просто так не делает.
Она поникла.
А юрист назидательно произнес:
– Да уж, Елена Анатольевна.
– Но, может, все-таки попробуете каким-то образом здесь покопать? – с надеждой произнесла Кривцова. – Вдруг чего выплывет?.. Ведь очень, согласитесь, странная цепочка. Настя просит у меня денег – я ей отказываю, – и буквально через сутки ее убивают.
– Ладно. Я попробую проверить вашу версию, – откликнулся адвокат.
Однако Елена по лицу видела: его эта идея не слишком увлекла.
* * *Маша, когда устраивалась на работу к Кривцову, надеялась понять свою подопечную, Лизу.
Однако та оказалась крепким орешком. И няня по-прежнему не знала о ней ничего. Даже сколько девочке лет."
"Свидетельство о рождении утверждало: в декабре ей исполнится пять. Но только Лиза частенько вела себя хуже иной трехлетки: вдруг начинала капризничать, коверкать слова, притворялась, и очень ловко, будто не умеет одеваться. В другие дни поступала точно в соответствии с возрастом.
