В Чикаго правит фюрер, а здесь — Скорпионы. Тебе наверняка известно, что некоторые наказания, которые они практикуют, в два счета сбили бы спесь с моих соотечественников из Бельзена и Бухенвальда. Еще не поздно признать, что ты ломал комедию…
— Балаболь, балабон, — пренебрежительно махнул рукой Брюс. — Я сказал все. Решайте. — Он помолчал. — Что выбираешь ты, Сидни Лессингем?
Колени мои подогнулись: Сид ничего не ответил, лишь судорожно сглотнул и огляделся по сторонам. Да что же такое делается?! Сид расправил плечи, но его опередил Марк:
— Прости, Брюс, но, по-моему, ты рехнулся. Эрих, надо посадить его под замок.
Каби кивнула с видимым равнодушием:
— Заприте труса или убейте его. Потом выпорем девчонку и поспешим в Египет.
— Правильно, — согласился Марк. — Вообще-то я погиб в той битве, но теперь это можно поправить.
— Ты нравишься мне, римлянин, — сказала Каби.
Брюс язвительно улыбался.
Никогда раньше мне не чудилось, будто у Илли, точнее, у его коммуникатора механический голос.
— Я увяз во времени глубже любого из вас, тра-ля-ля. Но папочка любит жизнь. Я не с тобой, Брюси.
— Разве я похожа на идиотку? — спросила Мод.
Увидев за ее спиной Лили, я подумала: бог мой, на ее месте я, быть может, смотрела бы так же гордо, но вот уверенности мне явно не хватило бы.
Бо заговорил, не дожидаясь, пока Брюс повернется к нему:
— Вы отнюдь не расположили меня к себе, сэр, скорее наоборот. Однако Место наскучило мне сильнее, чем Бостон; к тому же рискованные предприятия — моя стихия, пускай даже они будут очень рискованными. Я с вами, сэр.
Меня словно что-то кольнуло в грудь, в ушах зашумело, но я разобрала бормотание Севенси:
— Вшивые Скорпионы сидят у меня в печенках. Я с тобой.
Док кое-как поднялся на ноги. Он уронил цилиндр; волосы его растрепались. Ухватив за горлышко пустую бутылку, он шарахнул ею по стойке и гаркнул:
— Убивайте Скорпионов — и немцев!
Как ни странно, Док не упал, хотя рука, которой он опирался о стойку, предательски задрожала. Не припомню такой тишины, какая установилась вслед за его словами. Брюс медленно обернулся к Сиду.
Но произнес он вовсе не то, что я ожидала услышать:
Смешно, подумалось мне; я рассудила ни с того ни с сего, что он обращается к графине. Взгляды всех остановились на мне, и тут только я сообразила, что к чему. Неужели он спрашивает меня? Но что я могу ответить? Я ничего не знаю. Нет, Грета. Нет, нет!
Тишина давила мне на плечи. Я сказала себе: «Грета, не молчи, хотя бы выругайся».
