В разоренной квартире, волосы женщины словно снег лежат шелковым покрывалом на спине — черные и белые, идеально ровной и красивой, но сейчас она задумчиво опущена в тень, отражая внутренние тревоги. Черты лица еще более заметны под бровями, которые напряженно взмокли, уголки губ — то улыбаются слабым мазкам печали. В этой комнате, где все разрушено, сидит она на пороге неизвестности и таинственности....
Крики, шум, скрежет мчащихся по каменному настилу колес — все потонуло в вязкой тишине, которая вполне сошла бы за посмертие, не ощущай я практически невесомые касания снежинок к своему лицу. Выждав еще немного, все-таки решилась открыть глаза и… с облегчением улыбнулась. Я по-прежнему находилась на площади, а вокруг меня летали снежные вихри: они, скручиваясь в спирали и снова рассыпаясь белым крошевом, притягивали взгляд не хуже, чем устроенное леди представление. Горожане что-то кричали, указывая на нас, но их голоса не проникали под полупрозрачный искрящейся купол, накрывший меня вместе с каретой.
Ладони мои все еще были раскрыты в то ли предупредительном, то ли защитном жесте, и, прежде чем я успела опустить руки, в одну из них ткнулась белая морда синеглазого скакуна. Я машинально погладила волшебное животное, за что меня вознаградили довольным фырканьем и тихим ржанием, в котором послышалось заинтересованное:
— Как звать?
Не веря своим ушам, я осторожно уточнила:
— Меня?
И снова конь заржал, бьюсь об заклад — насмешливо:
— Тебя-тебя, кого же еще?
— Гертруда, — сказала, завороженно глядя в его чуть светящиеся синие очи без зрачков.
— А я Аарон длинногривый, — представился снежный зверь, поклонившись, и я с восхищением оценила роскошные серебристые пряди, концы которых прятались в снежном тумане, чьи клубы доходили мне до бедра. — А это Адриан, — кивнул он в сторону стоящего рядом собрата, и тот тоже опустил голову в приветственном кивке.
— И долго ты будешь миловаться с этими безмозглыми копытными?! — воскликнул женский голос, и я невольно вздрогнула, посмотрев на источник звука, а мои новые знакомые синхронно потупились, будто их застукали за чем-то предосудительным.
— Прошу прощения, леди, — сделав книксен, сказала я.
