В разоренной квартире, волосы женщины словно снег лежат шелковым покрывалом на спине — черные и белые, идеально ровной и красивой, но сейчас она задумчиво опущена в тень, отражая внутренние тревоги. Черты лица еще более заметны под бровями, которые напряженно взмокли, уголки губ — то улыбаются слабым мазкам печали. В этой комнате, где все разрушено, сидит она на пороге неизвестности и таинственности....
— Ты прекращаешь строить из себя святую невинность, и мы забираем с собой весь брикет мороженого, клубнику, вино и все то, что твоей душеньке угодно, после чего поднимаемся в мою спальню и приятно проводим там ночь. — Я хотела возмутиться, но мужчина поднял вверх руку, требуя тишины. — И весь рабочий срок ты будешь тут как сыр в масле кататься. А домой вернешься в шелках, мехах и драгоценностях, которые стоят куда больше жалованья экономки.
— Очень заманчиво, — выдавила из себя я. — И за все за это мне всего-то надо поработать три месяца хозяйской шлюхой?
— Ш-ш-ш… любовницей!
— А второе предложение в чем состоит? — скрестив на груди руки, в подсознательном жесте защиты спросила я.
— В том, что кроме штрафа ты получишь и еще одно наказание за воровство, — зловеще проговорил лорд.
— Если это наказание не отбывают в вашей постели, я согласна! — сгоряча ответила ему, и… он ушел.
Ни с того ни с сего развернулся и, не сказав мне больше ни слова, покинул мрачный погреб, не забыв при этом хлопнуть дверью.
Присев на одну из винных бочек, я обняла себя за плечи и, как ни пыталась сдержаться, расплакалась.
Слезы — это слабость. А я не хотела быть слабой. Поэтому, дав волю сырости на самом пике обиды, быстро взяла себя в руки и, стирая с лица соленую влагу, принялась осматривать помещение.
