Обливаясь слезами, она смотрела на Араши, как на бога, спустившегося на землю, чтобы заступиться за нее, понять ее страдания.
Араши требовал не только осуждения насильника, но и компенсации убытка, понесенного семьей батрака вследствие потери кормильца.
Присяжные, с умилением выслушавшие блестящую речь известного адвоката, нашли не менее убедительными доводы немногословного юноши. Зайсан был на три года закован в кандалы. Семье пострадавшей отрядили по решению суда пять коров и десять баранов.
Весть о победе юного учителя над зайсаном и его платными заступниками взбудоражила степь. Беднота возликовала: такого еще не случалось, сколько помнят себя старики. Богатые всегда были правы. Имя Араши стало известно в каждом джолуме. Едва вставшему на ноги пареньку приписывали подвиги батыра.
К молодому учителю потянулись люди за сотни верст. Океаном зла и нечеловеческих страданий виделась теперь юному Араши степь. Чем мог помочь он тысячам бесправных? Не только участием и утешением! Он исподволь пробуждал в людях чувство протеста, учил стоять за себя, не сдаваться судьбе. Беседы учителя не могли нравиться старостам и зайсанам. Но они его так же сильно боялись, как и ненавидели! Звон кандалов слышался им в его речах!
Калмык за доброе участие в его судьбе готов отдать последнюю овцу… Окажись на месте Араши честолюбивый и жадный человек, он мог бы сколотить состояние на приношениях ходоков. Мог бы, подобно другим, шибко смекалистым юношам, но с более покладистым нравом породниться с нойоном и обеспечить благополучное существование себе и своим потомкам. Араши богател лишь знанием бед батраков и скорбей табунщиков. Чем больше он приобретал житейского опыта, тем лучше понимал: народ носит в себе во сто крат больше мудрости, чем любой все познавший одиночка. Народ тысячекратно сильнее своих повелителей, но люди разобщены. И те их давят, как волки овец — по одному, смыкая челюсти на покорной шее.
Нужно искать для разобщенных людей путь к единению. А раз так, Араши должен учиться дальше. И снова он превращается в штудиста, уезжает в Казанскую учительскую семинарию…
Теперь вот он снова в степи, опять наставляет первым буквам черноглазых, как он сам, пытливых ребятишек.
Бергяс в душе не терпел Араши Чапчаева, обзывал его за глаза «общественным выкормышем», потому что обучался юноша на средства от общинных сборов. Но при встречах староста заискивал перед образованным человеком.
