Вопрос был осторожным, вроде бы продиктован простым любопытством:
— Как у вас, в степи, дела с обучением детей?
Рассказ учителя о себе, о своих коллегах, о судьбе подрастающих калмычат был мрачен, хотя Араши говорил совсем скупо, сдержанно и внешне спокойно.
…Во всей огромной степи только шестнадцать школ, а в них по десятку ребят. В улусах школы побольше, но за полсотни учеников под одну крышу никогда не собиралось. Учат только по два года, лишь бы приобщить к букварю да азам арифметики, заодно — набить детские головы религиозными сказками да молитвами. Учителей-калмыков, получивших образование в Астраханском училище, всего пять. Остальные — доброхоты из России. Кто знает калмыцкий, а кто лишь изъясняется… И за то спасибо — не погнушались приехать в степь, живут в кибитках, в грязи, работают за нищенское жалованье. Есть настоящие подвижники среди русских учителей: Мария Степановна Яхонтова, Татьяна Дмитриевна Юркова — всю жизнь отдали обучению калмычат…
По адресу этих двух, совершающих истинный подвиг, Чапчаев сказал:
— Одной любви к просвещению здесь мало, нужно кое-что за душой иметь, более важное…
— Что именно? — спросил Вадим, надеясь на дальнейшую откровенность Араши.
— Не будем здесь говорить об этом, — ответил шуткой учитель. — У этой кибитки ослиные уши…
Они крепко пожали друг другу руки, дав слово непременно встретиться, и в другой обстановке.
Борис в это время увлекся хорошенькой смуглянкой, порхавшей в танце, будто бабочка над костром. Ему показалось, что девушка то и дело посматривает на него, строит глазки.
«А неплохо бы с нею позоревать в степи, на копешке сена», — пришло в голову Бориса. С этой мыслью он стал протискиваться через толпу людей поближе к Бергясу.
Вадим вспомнил, что надо навестить Нюдлю, здоровье которой, по словам Церена, улучшалось.
— Я схожу к девочке, измерю температуру и вернусь, — сказал он учителю и Борису.
К этому времени в кибитке все стихло, и оттуда стали понемногу выходить люди.
Вадим подошел к джолуму Нохашков, распахнул полог. При свете зулы он увидел Нюдлю спящей. Девочка ровно дышала. Возле нее никого не было. Мать куда-то ушла. Гость не решился один войти в джолум, огляделся. В десяти шагах от входа, будто прикорнувший подпасок, на тележке лежал Церен. Угол одеяла сполз с него. Вадим подошел, чтобы укрыть, но, наклонившись, встретился взглядом с Цереном.
— Чего не спишь? — спросил Вадим.
