Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Через полминуты понял: боярин Солотчин с дочкой. Переупрямила, значит, Степания Карповна батю. Пожелала дожидаться жениха в его тереме. Сейчас увидит, что суженого на телеге привезли, то-то будет реву…
– Разверните князя. Уложите поблагостней! – велел Шельма своим и пришпорил коня, поскакал навстречу.
Захотелось полюбоваться ясным ликом красавицы, пока оно не исказилось от горя. Зачем себе сердце рвать?
– Яков, ты? Стой, стой! – закричал боярин вознице.
Соскочил наземь, кинулся, схватил за уздечку. Был он какой-то вертлявый, суетливый, всё в глаза заглядывал, искательно улыбался.
Дева была бледна. Слегка поклонилась Яшке. Тихо спросила:
– Где Глебушка? Неужто вправду мертвый?
Знает уже, стало быть.
Шельма неопределенно махнул назад:
– Там он… На телеге.
– Поди, доченька, поди, попрощайся, – нетерпеливо сказал Солотчин. – Князь Глеб Ильич за Русь-матушку сгинул. Святое дело.
Медленно, нерешительно Степания пошла по дороге.
Боярин же потянул Шельминого коня в сторону. Зачастил шепотом:
– Беда у меня, Яша, кругом беда! Мамай с поля бежал – всю Рязань пожег, разграбил. Не поглядел, что союзники. Потом московские прошли, хуже татар разорили – за ордынское пособничество. Не осталось у меня ничего. Пепелище. Смерды все поразбежались. Сам-двое с дочкой ушел. И возвращаться некуда. Вотчину-то Дмитрий Иванович, верно, отберет, на кого-нибудь из своих бояр отпишет…
Старик заплакал.
А Шельма всё оборачивался, смотрел на Степанию. Ох походка, ох стать!
Вот дева подошла к скорбной повозке. Всплеснула ручками, зажала нос, попятилась.
Ничего не поделаешь, милая. Герои – они только при жизни герои, а как помрут – мертвое мясо, и оно тухнет.
Отвернулся, направил коня к городу.
Солотчин семенил рядом.
– А про тебя, Яков, слава идет. Отличился ты в славном сражении, по-богатырски. Говорят, будто великий князь тебя щедро наградил серебром. С богатством тебя, Яшенька!
– Что мне серебро? Я и так богат.
– И, сказывали, государь Дмитрий Иванович к тебе милостив?
– Лобызал в уста, сулил всякое, – подтвердил Яшка.
Карп Фокич всхлипнул:
– Замолвил бы ты перед ним словечко за старика, а?
– На что ты мне сдался? – удивился Шельма.
