В дверном проеме темного дома, где давно никто не жил, ключ в нажата руке. В это мгновение - первый октября - все стало меняться для Никиты Сафонова. Он переехал туда с двух спортивных сумок и офисным креслом, нарушая правила.
Такие, как она, в случае опасности бегут подальше от своих, как птица уводит хищника от гнезда.
Конюшни? Дальние знакомые отца?
У Илюшина было чувство, будто он упускает что-то важное.
И еще хуже: что он не задал того вопроса, который должен был задать.
Это ощущение преследовало его уже несколько дней. Где-то поблизости существовало белое пятно, и мореплаватель должен был первым делом направить корабль к нему, чтобы проверить, не живут ли там драконы. А он стоял на палубе, тупо разглядывая бешено крутящуюся стрелку компаса, пока чешуйчатая тварь выжигала все вокруг огненным дыханием.
Глава 17
1"
"К утру Клименко так и не пришел в себя. Зато Илюшину удалось дозвониться до Вики Косинец; она была так подавлена, что не удивилась расспросам клиента, приходившего на маникюр несколько дней назад. Да, сказала Вика, я приехала к нему на общественном транспорте, он звонил мне с большими предосторожностями, с чужого телефона, и был напуган… Нет, он ничего не рассказал, вообще не упоминал об этом, а я не стала расспрашивать.
Тут она зарыдала, и разговор оборвался.
– Мы подтвердили то, что знали и так, – сказал он Сергею. – Косинец приехала к Васе около трех часов дня, пробыла у него до шести. Мы вошли в гостиницу в девять. Почему Балаклава бездействовал несколько часов?
Бабкин пожал плечами.
– Ждал темноты.
Илюшин посмотрел на него с сомнением.
– Если на то пошло, днем попасть в здание намного проще. Отель под завязку забит постояльцами, как курятник птицами, легко увязаться за кем-нибудь из вошедших. Или он ждал, пока отлучится консьержка? Он сам посмотрел в ее записях номер комнаты, не привлекая внимания.
– Исчерпывающе ты сам себе все объяснил, – удовлетворенно сказал Бабкин. – В больницах и моргах Сафонова по-прежнему нет. Порошина не может вспомнить секций, которые он длительно посещал в детстве: говорит, Никита был болезненный пацан, полгода настольного тенниса – это его максимум, к тому же он любил занятия, которые не требуют компании.
– Ясно. Все, ковыряй землю носом, а я в Зеленоград.
2Макар вернулся ближе к вечеру, совершенно выбившийся из сил.
– Все хуже некуда, – сказал он и повалился в кресло.
