В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Рельефные мышцы на груди и руках, узор вен, трепещущая жилка на шее – да, он просто актер!
– Я хочу знать, по какому праву вы убиваете нас?
Давид, уверена, негодует, ведь его текст был более… дипломатичным.
Слипшиеся пряди волос перед лицом пленника слегка качнулись от дыхания.
– Один из твоих собратьев убил мою семью. Я хочу знать, почему?
Я давилась словами – они выходили из меня тяжело, застревали в горле, наполнялись горечью.
– Кто вы такие? Чего вы хотите?
Его ноздри раздувались, жилы на шее напрягались – не более.
– Я просто хочу понять, – цежу сквозь зубы: – Неужели ты не можешь просто поговорить со мной?
Между нами звенел воздух.
Меня предупредили, что я не могу заходить за последнюю линию света. Она очерчивает лабораторное кресло, предназначенное для объекта.
Ну, что ж…
Я села на пол, скрестив по-турецки ноги.
– Я подожду.
Вынимаю из кармана четки и перебираю – раздаются тихие щелчки.
Севастьянов предпринимал множество попыток заговорить с пленником, но все они провалились.
Щелк-щелк…
Я никогда не забуду того, что сделал Суров. Сперва он спас мою жизнь, а теперь подлатал душу. А ведь он сильно рисковал, возвращаясь на место аварии.
– Прекрати.
Щелк…
Щел-л-лк…
Четки замирают в моих пальцах – сердце разгоняется, точно реактивное, бьет в горло, и я задыхаюсь.
– Еще и это…
Тело каменеет, но мне каким-то чудом удается поднять голову, чтобы встретить взгляд янтарных глаз пленника."
"Ленивым движением головы он смахивает длинную челку со своего лица, и я вижу, как он красив.
– Твои щелчки раздражают. Ты можешь делать это в другом месте?
Прошу заметить, он все еще жарится под ультрафиолетом. Ему все еще больно.
Но он, черт возьми, даже вида не показывает, что это так.
Голос глубокий, чувственный и спокойный – тошнит от него.
– Меня зовут Эля, я…
– Да я слышал.
Он слышал!
Он отвечает!
Господи…
– Не делай так, – его радужка карамельно-янтарная, – я голоден.
Он не выбирает выражения.
Для пленника это нонсенс.
– Ты молчал все это время… – мыслю я вслух.
– Никто не щелкал.
Меня накрыло лживое ощущение беседы с человеком.
– Кто ты такой?
Он вскинул брови, очень натурально имитируя удивление.
– Серьезно? У тебя там не заготовлено других вопросов?
– Я… – его дурацкая манера заставила меня растеряться. – У меня еще много вопросов.
