В темноте я молча шла по проселочной дороге, ожидая момента падения в бездну заблуждений и страстей. Шумы ада раздавались с каждым шагом — рык, стоны и тихие крики проникали сквозь запотевшие очаги мыслей. В комнате надвигалась неизведанная гряда: треск старого дивана и тихий стук сердца подтверждали, что мое пробуждение сопровождалось неприятным приключением....
Очень хотелось снять с ноги калошу и вмазать ему прямо… куда-нибудь.
— Без малиновых разберёмся, — мрачно ответил Ярослав, а потом расплылся в улыбке. — Ой, спасибо, Антонина Петровна, большое!
Смотреть, как Огарёв пьет квас, я не стала, а гордо протопала к огородному забору. У нас там картошка не докопана!
***Покопать нам дали примерно час. А потом раздался рев раненого бизона. Я чуть ведро не выпустила из рук. Обернулась. По рыхлой и пылящей земле, запинаясь в ботве, к нам мчался Огарев.
— Какого хрена ты ведра таскаешь? — он еще не подбежал, но уже орал.
Я поставила. Не потому, что послушалась. А потому, что руки чесались. Что за моду взял — на меня орать?
— Твое какое дело?!
— Ты беременна МОИМ ребенком! Тебе нельзя поднимать тяжёлое!
— Ой, это я недоглядела! — тут же принялась оправдываться тётушка. Моя острая на язык тетушка оправдывалась! — Только отвернулась, а она вишь чего. Ну, Тонька!
Ах, так, значит… Двое против одного… Ну ничего, и не в таких переделах бывали.
— Так! — я схватила из стоявшего у ног ведра крупную картофелину и замахнулась ею. — Иди-ка ты отсюда на свою… крышу!
Ответом мне стал звонкий теткин смех.
— Ой, Тонька, я б на твоем месте поостереглась грозить картошкой мужику с топором!
Только тут я обратила внимание, что Ярослав действительно держал в руке топор. Но это не помешало мне таки швырнуть в него картофелиной — исключительно за его наглую усмешку. А он, как ни в чем не бывало, отбил ее ребром ладони и повернулся к тетушке.
— Рубероид в хозяйстве есть?
— Был кусок, — кивнула тетя. — Пойдём.
И они пошли вдвоем, но перед этим обернулись и хором сказали:
— Не смей поднимать ведра!
Ну не кидать же в родную тетку картошкой…
***Картошку мы не докопали. Решили не убиваться и оставить немного на завтра. Огарёва я демонстративно проигнорировала и надменно прошествовала в дом. А вот тетушка остановилась, я из дома смотрела, как они о чем оживленно разговаривают, и тетя периодически смеется. Хорошо, что этот ирод одеться соизволил!
— Надеюсь, вы не собираетесь его пускать в дом, — принялась качать права я, едва тетя вошла в дом.
— Мне моя посуда еще дорога, — пожала плечами Антонина Петровна. — А вы перебьете все!
Не вполне удовлетворенная ответом, я фыркнула и поставила кастрюлю с супом на огонь.
***— Тонька, отнеси гостю покушать.
— Он нам не гость.
Тетя вздохнула. Я прямо чувствовала, что она очень хочет мне сказать многое. Но крепится.
— Голодный же человек.
